В Москве бревенчатый дом «в два жилья» с большими распахивающимися окнами, через которые проникает свет и свежий воздух, для нового Печатного двора уже построили, людей набрали — Копфшютцу пришлось только руководить постройкой станка и сопутствующих приспособлений, причём не за свой, а за казённый счёт. Так что не жизнь у него теперь, а малина! Знай — тискай заказанные от имени Государя бумаги, газету и книги, пей молоко за вредность и дыши свежим воздухом — ну, это в хорошую погоду, в плохую-то окна запрут, а в холода и вовсе ставнями заслонят. Но тут ничего не поделать: климат в Москве такой… Не европейский. И проживёт мастер-печатник ещё не пару-тройку лет, выхаркивая лёгкие напополам с кровью, а лет пятнадцать-двадцать, если получится.
— Шакловитый! Давай, показывай, как заказ мой печатаете!
Подьячий, низко склоняясь в поклоне — никак не отучу население от этой привычки! — подал из невысокой стопки высушенный и проглаженный лист бланка. Сверху, как казённой бумаге и полагается, гравюра по дереву, двуглавый орёл. Ниже крупными буквами надпись: «Видъ на жительство». Ещё ниже строчки: имя, отчество, прозвище, когда крещён, где проживает, внешенн описание, особые приметы…
Да, затеял я паспортную реформу. Прежде всего — для упорядочивания налогообложения, но и для учёта народонаселения тоже. Пусть пока только мужчин-христиан, осёдлое население. Татар и прочих самоедов заставить не получится: это у нас в России действует Юрьев день, а те басурмане в любой момент коней поседлают, баб с детворой в кибитки покидают — и рванут кочевать туда, где паспортов не требуется. В Китай, например, или в Персию. Так что приходится действовать аккуратно. Да и реформа эта начнётся не ранее зимы, когда добрые люди по домам сидят, никуда не шастают — так мужиков поймать легче, описать, паспорт выдать и алтын вдобавок. Копию «вида на жительство» — после в Москву вернуть и в архив сдать. На вечное хранение.
Следующим шагом станет введение солдатских и офицерских «книжек» в войске. Да, дело это затратное: бумага в стране нынче практически вся импортная и стоит прилично, но уже поручено Афоньке Грачу ставить в поместье под Тверью бумагоделательную мануфактуру. Исполу с казной. То есть «кредит» ему выдан от государства, пусть производит бумагу из опилок и тряпья, а как дело пойдёт на лад — пятьдесят процентов прибыли отдаёт в казну. Не умеешь? Учись! Не хочешь? Заставим. В стране у нас только так — без пинка животворящего так и будут лежать на печи, пузо кверху выставив.
— Добро. Годный лист. На этом наборе такие и печатай, пока буквицы свинцовые не сотрутся. А тем временем ставьте второй печатный стан: будете на нём печатать «Известия» — видел, поди, уже. А к тому стану — в двойном числе и кассы, и наборную линейку — всё, одним словом. Потому как когда «Известий» не станет — будете снимать их набор, не рассыпая, а на то место новый ставить и печатать, что велено будет. Понял ли?