— Прозвище у тебя есть, Николка?

Прозвища пока что в стране вместо фамилий. У самых богатых и знатных — уже в фамилии превратились, но сколько тех знатных? Бояр — вроде как под девять десятков — это вместе с высланными на воеводство в города и командующими войсками. Ну, ещё десятка два богатеев, вроде Строгановых, которые ни разу пока не бояре, но деньжищами такими ворочают, что и мне у них в пору занимать. Шутка. Ни у кого занимать не буду. И реквизировать не буду. Не буду, я сказал! Хотя и хочется. Но если царь начнёт «нагибать» без реальной причины богатейшие роды — на престоле долго не усидит. Не самодержавие у нас — сословная монархия пока что.

— Брат Иезу Ите я, Великий Государь! Не вели казнить, челом бью тебе на неправды!

— Ты какой нации, Иезу Ите?

Молчит, что-то соображает. А, понятно. Нет ещё понятия «нация». Не придумали капиталисты.

— Народу какого, спрашиваю?

— Ниппона, Великий Государь.

Японский городовой! Это ж как его сюда занесло⁈

Заинтересовал меня персонаж, очень заинтересовал…

Киваю старшему охраны:

— Этого Николку доставить сей час ко мне в терем. Не бить! Отмыть дочиста, одёжку его пусть портомойки отстирают. Выдать на время чистое платье. Простое! Накормить, а то больно уж тощ. А после я уж его вызову к себе наверх. А челобитную — дьякам Посольского приказа, пускай сей же час зачтут и коли воровство какое в ней вычитают — пускай доносят.

От Успенского собора до царских палат идти — всего ничего. Всё в Кремле, всё под рукой. Сходил, переоблачился из парадного — красивого, но тяжелючего одеяния в более лёгкое, «походное». Конюшие подвели лошадей и вскоре я с охраной и небольшой свитой — в одиночку никак нельзя, «невместно» — отправился но новый Печатный двор. Да, теперь помимо Патриаршего, в Москве функционирует и Государев двор. Руководит там подьячий из московских боярских детей Дмитрий Шакловитый. Показал себя активным «контрреволюционером» во время путча Шуйских, участвовал в штурме Кремля, за что заслуженно носит на кафтане памятный знак «БЫЛЪ». Хорошо грамотен не только по-русски, но и по-немецки и по-польски. Такие полиглоты у нас пока редкость. В подчинении у него три десятка человек — от подьячих-наборщиков до столяра и мальчишек «принеси-подай». А главный помощник Шакловитого — выписанный ещё в прошлом году из австрийского Бреславля подмастерье печатника Ганс Копфшютц — ещё довольно молодой, лет двадцати пяти, но успевший крепко потравить свой организм испарениями типографских красок и свинцовой пылью. У себя во Вроцлаве — как поляки переназовут отбитый Красной Армией у немцев и подаренный «дружественному государству» Бреслау — Гансу вряд ли удалось сдать испытание на мастера-печатника. Как, впрочем, и в прочих владениях императора Священной Римской империи Германской нации Рудольфа Второго. Попросту бы загнулся от «профессионального заболевания». Здесь же, в «дикой Московии» он стал мастером всего лишь сдав экзамен в Патриаршем печатном дворе. Да, лично царю — так что, царь не человек? Царю тоже интересно, как набирается и печатается текст! Зато не пришлось, как пришлось бы в Бреславле, ни выпускать свой «шедевр», сиречь книгу собственного издания, ни выплачивать гильдии немаленький денежный залог, ни устраивать мастерам и подмастерьям «пир на весь мир» в качестве «проставы». Да и потом — уже в другом каком-то городе, поскольку в Бреславле у печатников «самим места мало» — арендовать или строить помещение, возводить печатный станок, устраивать наборные кассы и сушильни, набирать работников… А всё это обходится в немалый талер!