— Так я позорится и не заставляю. Ты мне вот что скажи: твоё новое тело — оно как? Родинки, шрамы есть? Может, спина поротая, рубцы остались?

От неожиданного вопроса я растерялся.

— Ну, рубцов точно нет, шрам давний на ноге имеется. Родинки… Ну, подмышкой одна есть, на бедре тоже… А так — если на спине и есть, то не прощупываются. А зачем тебе это?

— Да так… Видел в одном дурацком фильме, что поротых в цари не принимают. Может и враньё, а может и правда, мало ли.

А ты в Болгарии долго пробыл? Язык знаешь?

— Так весной сорок пятого после госпиталя послали инженерно-сапёрным взводом командовать, там и Победу встретил. Там в Южной группе и прослужил до самого её расформирования[4]. Потом в Союз перевели: сперва в Северо-Кавказском округе служил недалеко от Астрахани, потом — в Киевском. А там Хрущ Кукурузный офицеров-фронтовиков из армии ссаными тряпками погнал — и пришлось переходить на мирные рельсы: на службе-то «рельсов»[5] заслужить не удалось.

Болгарский-то понимать — понимаю, если, конечно, не шибко быстро болтают. Всё-таки братушки. Да и «сестрички» там очень даже ничего. А вот писать даже и не пробовал. Да и с тех лет малость подзабыл: раза два всего с болгарами в Союзе пообщаться пришлось. Раз — строители болгарские у нас здания возводили, общался периодически, а другой раз — старый знакомец Стойчо Иванов с семейством в турпоездку в Ленинград приезжал, у меня останавливался. Тогда и заметил, что по мелочи слова забываться стали.

А ты этим с какой целью интересуешься?

— А интересуюсь я с целью неправильной и нахальной до изумления, но, тем не менее — нужной. Будем из тебя, Стёпа, царевича делать.

— … ?…

— Ты лицо попроще сделай. Понятно, что усыновлять тебя не стану. Лжецаревичем будешь. Не русским, но вполне православным.

— Мить, у тебя от государственных забот не того? Мозги не сдвинулись немножко? Какой, в сранду, царевич???

— Обыкновенный, Стёпа. Болгарский. Во-первых, потому, что ты хоть как-то язык знаешь и вообще бывал в тех краях. А во-вторых, потому, что Болгария — она, конечно, сейчас оккупирована турками, но царство-то православное. Мало того: именно болгары не так давно, при царе Фёдоре, присылали своего епископа к московскому патриарху, так сказать, с дружеским дипломатическим визитом, как к равному среди прочих патриархов.

Но дело не только в этом. Ещё в СССР я в каком-то журнале прочитал, что последний болгарский царь — именно болгарского, а не немецкого происхождения — умер в России в начале семнадцатого века. Здесь же — вспомнил и распорядился уточнить: захотелось пообщаться, думал, может быть, что-то полезное про турок узнаю, враги всё-таки. Не узнал, к сожалению. Оказалось, такая история: семь лет назад, чуть больше, болгары в очередной раз восстали[6]. Это у них национальная традиция такая — восстания против осман. Понадеялись на помощь, которую им пообещали австрияки. Провозгласили своего боярина Фёдора Балину[7] царём под именем Шишмана Третьего. Он тем, прежним болгарским царям Шишманам вроде бы родственником приходился. Но турки болгар традиционно же разгромили: они вообще все восстания подавляли до тех пор, пока Россия в тыща восемьсот семьдесят седьмом на помощь не пришла. Мой родной дед там участвовал, заслужил Георгиевский крест за Плевну и медаль, так что эту историю я сызмальства знаю. Но дело не в том, когда Болгарию освободили, а в том, что в этот конкретный момент разбитые повстанцы вместе с семьями бежали за границу. Кто-то в Валахии осел, кто-то у австрияков, а вот царь Шишман добрался до Руси. Поселился в Смоленске, где и помер четыре года назад во время эпидемии чумы со всем семейством. Ну да земля им всем пухом, но тут такое дело: у этого Шишмана-Балины был сын. Угадай, как его звали?