— И гадать не стану. Раз ты такие политесы развёл, то, наверное, так же, как и меня?

— Почти верно. Ты — Степан, он — Стефан. Правда, он должен быть помладше, но кто того Стефана в Москве видел? Отож.

— То есть ты, товарищ Лжедмитрий, предлагаешь мне стать Лжестефаном и идти освобождать Болгарию? Вроде бы и не дурак… Ты хоть подумал, сколько топать от Москвы до той Болгарии? Да ещё и с боями?

— Не бузи, Стёпа. Никто тебя в Болгарию не посылает. Но мы сейчас живём в сословно-классовом обществе, более того — в обществе феодальном! И простолюдин здесь сам по себе не значит ничего по сравнению с самым нищим из дворян, а дворянин молчит в тряпочку в обществе бояр. Да и бояре меж собой постоянно грызутся и местничают, подковёрная возня хоть и уменьшилась после разгрома Шуйских и их подельников, но никуда не исчезла. А ты, Степан Тимофеевич, нужен мне до крайности, и как друг, и как правая рука. Ты пойми: три месяца прошло с тех пор, когда в нашей с тобой истории моего предшественника убили и всё понеслось по наклонной. Мы же с тобой — выжили. Но я — не Пётр Первый и попросту не могу провоцировать недовольство, ставя тебя на место, куда Пётр поставил Алексашку Меншикова! Тот — торговал пирогами, ты — скоморошествовал — куда уж демократичнее! Но — не могу. Пока. И не хочу такого. И именно поэтому нужно чтобы ты, мой соратник, считался человеком высокого происхождения. Желательно — выше всех этих представителей побочных ветвей Рюриковичей и Гедиминовичей. И при этом — человеком со стороны, не опутанным здесь родственными связями. Достаточно того, что Шишманы как-то очень запутано находятся в родстве с ныне царствующей династией через Великую княжну Софию Палеолог, да и то, как говорится, седьмая вода на киселе. Ясно теперь?

— В общих чертах. То есть отказа ты не примешь?

— Почему не приму? Мы говорили и возможных вариантах твоей судьбы. Выбор за тобой. Но было бы правильно — я так думаю — чтобы рядом с русским царём Дмитрием был и болгарский Стефан.

Воцарилась тишина. Я раздумывал, мой друг терпеливо ждал. Наконец, я решился:

— А, сгорел сарай, гори и хата! Где тут в царевичи записывают?

Дмитрий

— Нет! Не похож!

Игнатий сердито посмотрел мне в глаза. Горячая эллинская кровь[8] нередко брала верх над христианским смирением патриарха и сейчас, похоже был именно такой случай. Грек ненавидел османов, вынудивших его бежать с родины, но и к болгарам относился с большой неприязнью. Взращённые с детства стереотипы не давали забыть о непростых многовековых взаимоотношениях Ромейской империи[9] с балканскими соседями — и общая принадлежность к православию вовсе не смягчала конфликты[10]. Наоборот: развилась сильная конкуренция в делах религиозных.