— Калмыков! — рявкнул генерал так, что у меня непроизвольно задрожали колени. — Сядь на место и перестань орать в присутствии руководства. Ты что, первый день в розыске? Мы обязаны отработать все версии, даже самые фантастические. Мы не имеем права все ставить на характеристики типа «хороший человек» и «прекрасный мальчик». Ты сам совсем недавно уже стал жертвой подобного заблуждения! Разве нет? Или ты всё забыл?

— Никак нет, товарищ генерал, — сел я на место, чувствуя, как вспыхнули мои лицо и уши. — Прошу прощения, больше не повторится. Просто я считаю, Сечкин не мог совершить это убийство. Зачем он вообще пришел к нам на службу, если с самого начала собирался совершить преступление?

— Потому что прекрасно понимал, что это идеальная страховка, — назидательно произнес Веденеев. — Никто не будет просто так трогать сотрудника Службы Правопорядка. И, кстати, версия Сергеева о том, что семья Сечкиных решила таким образом усилить свое влияние и избавиться от конкурентов, тоже не лишена логического смысла.

Мысли в голове опять закружились в причудливом хороводе. В словах Бориса Игнатьевича была логика, но я упорно не хотел с ней соглашаться. Вся моя сущность не хотела принимать тот факт, что Сечкин может оказаться лицемером, который так нагло обманывал и использовал всех нас в своих целях.

— Допустим, что вы правы, — упрямо набычился я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и опять не сорвался на крик. — Разрешите тогда задать другой вопрос.

Мои начальники уставились на меня с любопытством, причем любопытство это было разным. У Веденеева во взгляде сквозила снисходительность, а у генерала смешались интерес и усталость.

— Товарищ генерал, разрешите уточнить, а господин Бриллия был на ведущих позициях в Совете Семей или считался его рядовым членом? — поинтересовался я, не глядя на Гуреева. Затем я все-таки посмотрел на Николая Степановича. От его реакции и ответа на вопрос зависело очень и очень многое.

Начальник Управления ответил мне долгим взглядом, а затем вдруг усмехнулся.

— Вот видишь, Борис Игнатьевич, парень то с головой, — отвесил генерал мне неожиданный комплимент. — А ты мне всё зудишь «бестолковый, неперспективный».

Я в изумлении уставился на Веденеева, а затем снова посмотрел на Гуреева. Ничего себе! Я тут оказывается по краю хожу, и только неожиданное заступничество генерала не позволило Веденееву выгнать меня из отдела куда подальше. А появление Романа стало тем самым счастливым билетом, благодаря которому я все еще продолжаю служить в Управлении.

Но дело не в билете. Рома хороший парень, я чувствую это. Надо просто придумать, как превратить мою личную уверенность в доказанный факт.