Мы прошли к центру плато и оказались у невысокого постамента, к вершине которого вела лестница из деревянных ступенек. Чем могло оказаться это сооружение и кому пришло в голову строить на вершине холма деревянную площадку, я не знал. У меня даже версий никаких не возникало.
Такое ощущение, что когда-то здесь ставились театральные представления и эти подмостки соорудили для артистов, но, с другой стороны, кому могло прийти в голову показывать спектакли вдали от мест проживания людей.
— Это стол для просушки трав, — раздался за моей спиной голос Пельменя. Судя по всему, ему тоже стало любопытно посмотреть на убитого, из-за которого поднялся такой переполох. — Я такие в горах видел. Собирают лечебные травы и раскладывают на солнце, а чтобы влага от земли не шла, строят вот такие помосты.
— О как, — озадачился я. — Век живи — век учись. Я о таких сооружениях и не подозревал. Мать обычно если что-то сушила, то просто пучками на веревках развешивала. Ну как белье сохнет.
— По всякому бывает, — равнодушно пожал плечами Валера. — Просто когда растений много и они все разносортные, то так их раскладывать и сортировать проще.
Мы поднялись по ступенькам и остановились возле еще одного постового, держащего в руках концы оградительной ленты. Дальше уже начиналась юрисдикция экспертов, но, впрочем, нам и с нашего места все было прекрасно видно.
— Ох, ё… — вырвалось у Пельменя, а затем он издал неприятный звук, как будто его стошнило. А может Валере и правда поплохело… По крайней мере, зрелище было не для слабонервных…
Тело уважаемого бизнесмена и главы семейства лежало на помосте полностью обнаженное. Руки и ноги были раскинуты в разные стороны и, видимо, для надежности прибиты к доскам гвоздями. Но причина смерти была явно не в кровопотере или удушении от жары.
В рот господина Бриллии острым концом ручки был вставлен факел и вбит внутрь головы, причем прямо сквозь затылок. Самым ужасным было то, что на лице погибшего не было видно ни капли крови, как будто кто-то заботливо протёр его влажной тряпочкой. Даже волосы на голове бизнесмена были аккуратно уложены.
Факел, естественно, не было зажжен. В навершие светильника был вставлен лист картона, на котором красной краской было намалёвано всего одно слово.
РАВЕНСТВО!
— Да уж, не самая приятная смерть! — передернула плечами Лена. — Все-таки насколько жестокими людьми надо быть, чтобы сотворить такое зверство.
Как ни странно, но испорченный выходной заканчивался гораздо лучше, чем я предполагал буквально несколько часов назад. По крайней мере, в той его части, что касалась лично меня. Как оказалось, помимо журналистов к холму прибыли представители личной охраны погибшего Бриллия и почти весь состав Гвардии СС.