А чего хочет при этом сама вазочка — без разницы.

— Не надо меня возвращать, господин, — тихо попросила я, затолкав гордость куда подальше.

Не до нее сейчас.

Я реально не выдержу условий, в которых здесь живут обычные служанки. Каморка хоть и тесная, но я там одна. И приседания-поклоны сложны и выматывают, зато потенциально позволят занять более высокий статус в местной иерархии. Мне дали шанс неплохо устроиться, теперь надо его не профукать.

— У меня никогда не забирали магию. Я вообще не знала, что она у меня есть! — продолжала я, стыдливо потупясь. — Простите, если мои опасения выглядят для вас странно, но людям свойственно бояться неизвестного.

— А меня ты, значит, не боишься? Раз так смело ведешь беседы? — вздернул бровь господин Хайн.

— Нет, господин, — прошелестела я и с удивлением поняла, что так оно и есть.

Вообще не боюсь, хотя видела превращение мужчины в пушистого сияющего многохвостого лиса и обратно. Наверное, от потрясений счетчик удивления отключился и психика любую дичь воспринимает, как само собой разумеющееся.

Магия — конечно.

Оборотни — естественно!

— Ты не лжешь! — задумчиво покосился на меня господин Хайн и неожиданно остановился. — Так будет даже проще.

Я не успела спросить, что именно.

Жесткие, холодные пальцы намертво зафиксировали мой подбородок. Как в камень заточили — не дернуться.

А губ коснулись ледяные губы.

Демон не приставал, не вторгался и не пытался меня подчинить.

Он стоял, прижавшись ко мне приоткрытым ртом, и почти не дышал.

И тут я снова это почувствовала.

Легкую щекотку, приятное жжение в области солнечного сплетения. Крошечное солнышко поднялось выше, засияло ярче, хотя ночная мгла так и оставалась непроглядной.

А затем господин Хайн вдохнул.

Огонек скользнул по горлу и растворился.

Точнее, впитался в демона.

Я покачнулась, и если бы не поддержка мускулистых мужских рук, осела бы на дорожку. Ноги подгибались.

— И теперь не боишься? — вполголоса спросил лис и, не дожидаясь ответа, уже привычно подхватил меня на руки.

Я сжалась в комочек, силясь унять колотящий меня озноб.

Терять дар оказалось не больно и не противно, а донельзя обидно. Будто в детстве щенка дали поиграть и тут же отобрали. Магия такой и ощущалась — живой, игривой, радостной. Ее нужно использовать самой, а не отдавать другим!

Только выбора в данный момент не было.

— Отдыхай, — не дождавшись внятного ответа, господин Хайн сгрузил меня на тюфяк в каморке, задернул занавеску и ушел к себе.

Я свернулась, подобрав ноги к груди, и прерывисто вздохнула. Отчего-то хотелось плакать, но сил не осталось совсем.