Разумеется, я дал в ту же газету опровержение с полным отчетом своих действий. У кого купил шмурдяк, в какие бутылки разлил, какие наклейки лепил, сколько добавлял и какого конкретно слабительного. И да, я подписался своим собственным именем! А чего они мне могли сделать?

Ясно же, что начальственным чинам куда как выгоднее было придумать «злостное покушение» со стороны несуществующих «народовольческих революционеров», чем признать, кто именно, за что и как отправил их всей толпой, подпрыгивая, страдать в уборной…

Хохочущий приморский Геленджик бурлил почти месяц! Народ на улицах распевал сатирические куплеты, при виде же любого полицейского чина люди мигом замолкали, морщились и отворачивались, махая ладонью перед носом, будто бы почуяв запашок. И ведь все чинно-благородно, никого не арестуешь!

А будут знать, как обижать крымских виноделов…

В связи с этим уже дома, на побережье Парадиза, посещали меня странные мысли об общем устройстве государства Российского. Не секрет, что в любые исторические времена страна наша не была идеальна, но всегда любима. Ибо, допустим, при всей нелюбви к правителю мы в страшный час всегда встанем под его же знамена для защиты Родины! Царей много — Россия одна.

Поэтому, бывало, работавшие у меня на заводе иностранцы в приватной беседе за бутылочкой задавались логичным вопросом: почему же я, проведя много лет в Париже, Берлине, Мадриде, свободно владея языками и имея диплом Сорбонны, не пожелал остаться в Европах? Неужели я такой уж патриот? Действительно…

А я спросил бы себя иначе: была ли у меня, потомка древнего дворянского рода Голицыных, чьи предки служили святой Руси задолго до появления царской династии Романовых, возможность стать иным? Ну, допустим, либералом, оппозиционером, примкнуть к радикальным течениям? Не знаю, право, и не представляю даже…

Однако почему-то до сих пор при гимне Глинки «Боже, царя храни!» на глаза мои наворачиваются слезы. При известиях о победах русских войск все сердце мое воскипает праведной гордостью. Знакомство с Федором Шаляпиным, Максимом Горьким, Саввой Морозовым я всегда принимал с величайшим уважением, и они не гнушались бесед наших за лучшими винами моими.

Вот тогда же, когда я сам никаких сердечных изменений уже и не ждал, не чаял, не верил, вдруг появилась в жизни моей новая любовь.

Роковая случайность, счастливое обстоятельство, дар небесный, награда ли за бессонные труды мои, бог весть?

Благородная девица Мария Михайловна из аристократического казачьего рода Орловых-Денисовых внешне казалась скромной серой мышкой, но, лишь раз на случайной встрече заглянув в глубокие глаза ее, я вдруг понял, что тону. Что вовек мне не выплыть из этого омута и до гроба моего не будет никакой другой женщины, перед которой я бы преклонил колено…