Абрек мог легко отдать своему гостю любое оружие, вручить поводья кабардинского коня, всякое серебро, золото, собственную саклю — это было для него совершенно нормальным, ибо жил он жизнью короткой, от набега до набега, и к земному богатству ничем не привязан. Но отдать свою папаху, оставшись с непокрытой головой, — сие являлось актом невероятной жертвенности! Взамен я не задумываясь оставил ему свою английскую лошадь.

После боя караван наш простоял еще часа два, а то и более. Нужно было восстановить строй, помочь раненым, уложить на телеги убитых. Хоронить на месте не представлялось возможным, требовалось поскорее добраться до Тифлиса. Из города уже спешила помощь: отряд грузинской милиции привез врача и организовал дополнительную охрану.

По скорому осмотру на груди и плечах у меня нашлись семь порезов и две рваные дырки от пуль. Ни одна, впрочем, не была серьезной, разве что угол рта моего с левой стороны кровоточил очень уж сильно. Старенький врач обработал ранки спиртом, но небольшой шрамик так и остался у меня до сих пор, скрываемый лишь временем усами и бородою.

…Уже по въезде в город настало нам время расстаться с храбрым другом Ермовским. Мы дважды обнялись на прощание, и он передал мне небольшой плоский сверток; не касаясь стремени, взлетел в седло и пустился догонять свой маленький отряд. Я же помахал ему вслед, развернул холщовую ткань и невольно ахнул…

Там был обломок черкесской шашки. Черная рукоять из буйволиного рога и на длину ладони сам клинок. Вот только он был не обломан, а словно бы откусан: на самом конце четко читались следы клыков крупного зверя.

— Кто на такое способен? Разве что медведь, тигр или лев, — рассеянно пробормотал я, автоматически касаясь языком затянувшейся ранки в углу рта, заворачивая странный подарок обратно и убирая его во внутренний карман пальто.

Я никогда не был глуп и понимал, что случайный товарищ мой поступил как единокровный брат, тихо и без лишних слов вернув мне ту самую улику, которая, возможно, могла бы в свой час свидетельствовать против меня.

Так вот он не приберег ее себе, не пытался выпросить денег, не сдал ученым умам в столицу, не поспешил жаловаться на оборотня в Святейший синод. Ермовский наверняка видел, как кто-то из горцев рубанул меня шашкой в лицо, и был свидетелем того, как львиные клыки мои изломали сталь! Но это навеки останется между мной и им…

В Тифлисе в один лишь вечер мне довольно легко удалось снять квартиру на берегу Куры, близ Сухого моста, пользуясь рекомендательными письмами гражданской жены моей. Но нет, это вовсе не значило, что передо мной были открыты двери всех дворянских родов древнего Сакартвело.