К тому же я не за тем уезжал из города, чтобы капризничать. Бросил прямо на пол рюкзак, достал из него блокнот и две гелевые авторучки и ушел за село к реке. Там было тихо, там плыли облака, качались камыши и гуляли кони. С этого все и началось…

Пристроившись у какого-то пня, я рисовал, наверное, не менее часа, пока сзади кто-то не дыхнул горячим ветром в затылок. Я обернулся, за моей спиной стояла невысокая рыжая лошадь с белым пятном на лбу и смешной челкой. Общеизвестно, что лошади очень любопытны по своей природе, а эта, видимо, была еще совсем молодая, с круглыми фиолетовыми глазами, умными и наивными одновременно. Если, конечно, такое бывает.

Я улыбнулся и, не делая резких движений, из боязни спугнуть животное, отложил блокнот на траву, чтобы ей было лучше видно.

Она благодарно, как мне показалось, кивнула и вдруг стала осторожно, одними губами, переворачивать страницы. На мгновение я даже испугался, что она сейчас будет жевать их, но лошадь не корова, ей просто было интересно, что я делаю с бумагой. Хорошо, мне не жалко, смотри.

Видимо, ранее ей не доводилось видеть, как кто-то рисует. Она критически оценила графичный пейзаж с излучиной реки, неудовлетворенно фыркнув — не понравилось. Потом долго перебирала два-три наброска с пасущимися лошадьми и подняла взгляд на меня, словно бы уточняя, моих ли это рук дело.

— Я художник. Учился с детства.

Она моргнула.

— Хорошо, объясню проще: берешь ручку, карандаш, фломастер, что угодно пишущее и изображаешь на бумаге то, что видишь. Разумеется, творчески переосмыслив, выбрав место, свет, композицию и… Так еще сложнее, да?

Лошадь кивнула.

— В общем, я умею рисовать, — все еще не отдавая отчета, как это могло выглядеть со стороны, я забрал блокнот, закрыл его и спросил: — А ты сама откуда?

Она пряднула ушами и повела мордой влево: там, ближе к чахлой рощице, пасся еще один небольшой табун, голов в семь-восемь.

— Значит, ты местная.

Рыжая снова кивнула.

— Ну и как там? — спросил я чисто для поддержания разговора.

Лошадь неопределенно дернула плечиком и вдруг скорчила такую смешную физиономию, скосив глаза к переносице и высунув язык, что я невольно рассмеялся. Она тоже разулыбалась во весь рот и даже запрыгала, кружась на одном месте.

Не думаю, что подобное поведение было характерно для лошадей, но, наверное, солнце и свежий воздух, насыщенный кислородом, сделали свое дело: все происходящее казалось мне абсолютно нормальным и естественным.

— А ты можешь вот так постоять пару минут без движения? Я тебя нарисую.

Рыжая лошадка удивленно повела ушами. Я взглядом указал ей на небольшой кустик в трех метрах и снова взялся за блокнот. Она неуверенно отступила на два шага назад и картинно замерла, словно бы вытянувшись в струнку.