— Я сказала. Один раз я участвую в твоих делишках. А потом пойди нах…

Олеся прищурилась.

— Три раза.

— Пойдешь сразу. Не так дорого стоит твой компромат.

— Да неужели?

— Рябченко, мы это уже обговаривали. Можешь меня обвинять в чем хочешь. Все равно я не виновата. Ты эту брошь сперла, если поискать, так и улики найдутся.

— Не найдутся.

— То есть брошку действительно ты сперла. И небось, не первую?

— Мамахен уже шестерых девок уволила. Все жалуется, как сложно найти приличную прислугу.

— Лучше б она тебя к Витюше отправила, — не вытерпела Кира. — Вот ты стерва! Из-за него меня подставила? Да⁈

Олеся злобно оскалилась.

— Ты сама виновата!

— В чем? В том, что красивее тебя?

— Ты⁉

— Витя так и посчитал. Этого ты мне и простить не можешь, верно?

— Да пошла ты…

— Идти?

Олеся опомнилась.

— Так… хватит! Слушай сюда! Один раз ты отвезешь сумку по адресу, который я тебе скажу. Я тебе дам ее…

— А чего сама не отвезешь?

— Мать не одобряет. У меня есть сводный брат, я ему помогаю, а ей не нравится. Там в сумке ничего такого не будет, просто вещи.

Кира заколебалась.

— Дорогие, но вещи.

— А если ты что-то краденное туда подсунешь?

— Не подсуну.

— И ты точно от меня отвяжешься?

— Обещаю.

Кира изобразила сомнение, но в итоге согласилась. Один раз.

Олеся торжествовала. Поговорку про «коготок увяз — всей птичке пропасть» она знала. Но не думала, что птичка может оказаться и птеродактилем.

Яна, Русина

— Сволочи! Простите, ваше…

— Тора Яна. Кто сволочи? — Яна смотрела в злые глаза тора Изюмского.

Сволочами традиционно оказались крестьяне. За что?

Да за картошку!

Изюмский, видите ли, проникся полезной новинкой. И хотел ее вводить в своем поместье.

Крестьяне новинкой не прониклись. И с картошкой постоянно приключались то беды, то проблемы, то горести. Вот не хотели сиволапые картошку осваивать — и хоть ты тресни!

Принудительно Изюмский ее посадил! Но как заставить людей ее полюбить?

Третий год уже бьется…

Вот и сейчас! На картофельное поле каким-то чудесным образом налетел свинячий десант. Результат?

Печален…

А уж как печален сам Изюмский…

Яна задумчиво кивнула. Да, картошка — спасение нации в голодный год. Те, кто прожил девяностые, с ней сжились и срослись. Ее и сажали, и копали, и от жука обрабатывали, и чего с ней только не делали. И урожая-то добивались отличного! С шести соток до двадцати мешков собирали, а то и побольше!*

*- лично видела. Прим. авт.

Сейчас, конечно, она нацию не спасет. Не то количество. Но внедрять-то надо…

Что там рассказывали мужики на кордоне?

Ага…

— Тор Николай, вы наоборот не пробовали?

— То есть? — насторожился Изюмский.