— Тогда я пошел. — Он уверенно развернулся к двери. — Завтра рано вставать…

Он глубоко вдохнул, пытаясь подобрать еще какие-то слова. — И тут в стену что-то застучало. Звук был ритмичный, резкий. Дуся вздрогнула. Юра заглянул ей за спину, всматриваясь в пространство комнат.

— Это ведь не еж? — Она схватила его ладонь, надеясь, что теперь он не сможет так быстро разгадать тайну странного звука и останется до утра.

— Думаю, что нет. — Юра покачал головой и прошел в зал.

Он долго вслушивался в тишину, постукивал по стене кулаком, задирал висящий ковер и прикладывал ухо к беленой перегородке между комнатами, между их с Дусей половинками дома.

— Часто оно стучит?

— Нет. Иногда. Обычно утром или днем. Ночью я не слышала.

— А стучит всегда в определенном месте?

Дуся пожала плечами:

— Я не обратила внимания, но иногда мне казалось, что я слышу стук над зеркалом, вот тут…

Она прошла в угол зала; потянувшись, встала на носочки и приложила ладонь как можно выше.

— Думаю, он все же тут живет. — Юра сжал губы и многозначительно закивал.

— Кто? — Дуся округлила глаза.

— Барабашка. Это точно он, — без сомнения и страха ответил Юра. — Ну, раз мы разобрались, я пошел.

Он повернулся и направился к двери. Дуся побежала следом, на пороге ухватив его за край свитера.

— Ты что, просто уйдешь? Оставишь меня с этим? С барабашкой?

— Ну да, — вполне серьезно он закивал головой. — Мы же выяснили причину каждого звука. С барабашкой я ничего не поделаю. Пусть живет.

— Ты сейчас серьезно? — На бледном Дусином лице Юра читал сразу и панику, и беспомощность, и глубокое разочарование.

Он спокойно смотрел на нее, пожимая плечами, будто не понимал, чего она хочет. А через мгновение разразился привычным ему хохотом:

— Видела б ты свое лицо, Евдокия!

Он попытался передразнить ее: выпучил глаза, замахал ладонями у лица, как призрачными крыльями, и издал будоражащее кровь «у-у-у».

— Да ладно, успокойся! Просто что-то на чердаке завелось. Я за лестницей. Сейчас все улажу.

Юра быстро разобрался и с чердачным стуком. Оказалось, под крышу проникла ласточка. У нее было сломано крыло. Возможно, она упала во время грозы или повредила крыло уже на чердаке, когда залетела погреться. Чтобы не погибнуть с голода, птица питалась мелкими насекомыми, которых отлавливала на полу и на стенах, ритмично простукивая клювом слоистую древесину. Старые стены дома переиначивали звук, добавляя ему пугающих гулких нот, — это и был жуткий барабашка.

— Ласточка, залетевшая в дом, — к счастливым новостям, — спускаясь, проговорил Юра в полумрак веранды.