Дуся и сама прекрасно понимала, что не справляется, и уже ловила себя на мысли, что зря решилась приехать в бабушкин дом, — не ее эта жизнь. От ранних подъемов Дусю весь день клонило в сон. К скромному быту было сложно привыкнуть: ни телевизора, ни микроволновки, только дурацкое радио, которое, точно проклятое, включалось посреди ночи… Точнее, ранним утром, когда следовало кормить коз. Козы эти тоже надоели ей хуже горькой редьки! Дуся еле сдерживала слезы, пытаясь покормить их и почистить козлятник. Она и не думала, что так возненавидит животных. Дусина одежда тоже мешала счастливой сельской жизни. Балетки были скользкими для водокачки, а во дворе в них набивался песок. От маек и сарафанов на солнцепеке у Дуси сгорели плечи и шея, и кожа начала облазить и чесаться. В тугих приталенных джинсах было неудобно полоть грядки и возиться во дворе с мелкими делами. Но другой одежды у Дуси не было. Родители обещали приехать только в конце августа, тогда они свозили бы ее в город и она купила бы все необходимое — теперь она знала, что ей нужно. Но это будет только в конце лета, а пока придется перебиваться тем, что есть, ведь телефон она утопила в бочке с водой и не могла даже позвонить им. Злосчастная бочка — она первая будто бы хотела избавиться от Дуси. Да, дом не желал принимать девушку и заметно сопротивлялся ее визиту. Каждую ночь Дуся просыпалась от скрипа половиц, ритмичного стука в стену или топота. Порой утром она замечала, что плед сдернут с кресла и находится в углу комнаты, а однажды она нашла его в спальне за шкафом. Ее обувь тоже часто оказывалась разбросанной по разным комнатам. А убираясь, Дуся нашла под кроватью и под диваном по два блюдца. Они были пустые, но ей сразу же вспомнилась строчка из бабушкиной записки:

«…Прошку корми молоком и сахаром, иначе он шумит по ночам, безобразничает».

Не веря в собственные предположения, Дуся наполнила миски молоком и сахаром. И к ее ужасу, на следующее утро они оказались пусты.

Неужели в доме и правда обитал домовой — или барабашка, как сказал Юра? Или это сам дом будто ожил и по-своему хозяйничал, незримо транслируя Дусе важные наставления и уроки? Как бы ни было, Дуся понимала, что дом ощутимо был против ее присутствия. И только один Кузя — старый лохматый пес — вилял хвостом, провожая ее взглядом, когда Дуся носилась по двору; сипел, пытаясь радостно залаять, когда она выносила ему миску с едой; послушно присаживался у ее ног, когда она отдыхала на лавке после прополки и поливки грядок.

— Неплохо-неплохо, — послышалось за спиной у Дуси, когда она, согнувшись в три погибели, полола морковь.