— А вы чьи будете? — спрашивали местные, с любопытством разглядывая пришлых.

— Да ничьи мы, — вздыхал Васька, мастерски изображая вселенскую скорбь. — Сироты. Из-под Полтавы идем, от голода бежим. Говорят, у вас тут посытнее.

И начинался разговор. За игрой в ножички, за ловлей пескарей в местной речке, они выуживали из деревенских ребят все новости.

— А у вас тут чужие не появлялись? — как бы невзначай спрашивал Митька.

— Да были тут одни, — отвечал какой-нибудь местный паренек. — На хуторе у Петро Нечипорука останавливались. Дядьки такие, с ружьями. Страшные. Тот им самогон носил, а они ему — банки железные, с мясом. Батька мой пробовал, говорит, вкусно, не то, что наша солонина.

Васька, сидя рядом и выстругивая палочку, запоминал: «Хутор Петро Нечипорука. Село Диброва. Консервы».

Они ночевали, где придется — в стогах сена, в пустых сараях, под навесами. И даже ночью их работа не прекращалась. Они смотрели и слушали, как скрипят по ночной дороге несмазанные колеса телеги, когда все честные люди уже спят. Наблюдали, как в чьей-то хате на отшибе до утра идет пьяная гульба, хотя в селе нет ни капли самогона. Подсматривали, как кто-то поздно ночью закапывает что-то тяжелое в саду.

Каждая деталь, каждый слух, каждое подозрение складывались в общую мозаику.

В одном из сел, под названием Кринички, они, как обычно, прибились к ватаге местных мальчишек. Играли в «бабки», купались в заросшем ряской пруду, воровали в старом барском саду зеленые, кислые яблоки. И, как это часто бывает у мальчишек, дело дошло до ссоры. Не поделили то ли самый красивый голыш, найденный на берегу, то ли право первому лезть на самую высокую вербу.

Слово за слово, и вот уже Митька, хоть и был меньше ростом, но закаленный уличной жизнью, сцепился с местным заводилой, рыжим, конопатым пареньком по имени Степан.

— Ах ты, бродяга! Приблуда! — визжал Степан, пытаясь достать Митьку кулаком. — Я тебе сейчас покажу, как с нашими связываться!

— Сам ты… — отбивался Митька. — Я, хоть и голыдьба, но за Советскую власть!

Упоминание Советской власти, видимо, особенно взбесило Степана.

— Ах ты, сволочь краснопузая! — взвизгнул он. — Да плевал я на вашу Советскую власть с ее комиссарами! Вот погоди, приедет мой дядько, он вам всем покажет! Он вам всем кирдык устроит! У него наган есть, он никого не боится, даже ваших чекистов!

Эта фраза, брошенная в запале мальчишеской драки, прозвучала для Митьки и Васьки, которые стояли рядом, как удар грома. Дядька с наганом, который не боится Советов…

Вечером, когда страсти улеглись, Васька, как бы невзначай, подсел к Степану.