Боль, только боль, возвращала мне моё тело, и решение пришло моментально.
Я схватил правой рукой себя за левое запястье, потянул к лицу. Пальцы разжимались против моей воли, не давая завершить дело. Пришлось стиснуть их крепче, и между вспышками далёких огней я наконец увидел свою руку, но уже плохо слышал, что там истошно орал Силан.
Зато я вцепился зубами в голую кожу меж пальцев левой руки, взвыл от боли и почувствовал во рту свою тёплую кровь. И чем сильнее я кусал и чем больше крови было во рту, тем меньше видение и ужас овладевали мной.
Это моё тело.
Я ещё живой, и я не собираюсь его отдавать. Пошла прочь, дрянь!
А потом темноту прервал резкий тычок в бок, не слишком сильный, но достаточный, чтобы захотелось врезать тому, кто это сделал. Но именно он, неожиданно и, казалось бы, не вовремя, завершил дело, и сознание вернулось в моё тело.
— Он, случаем, не помер? — донёсся знакомый голос.
— Сам проверь. Я к нему больше не полезу. Этот гад ударил меня прямо в нос. А теперь вон, руку свою грызёт. Грибов, что ли, объелся, как северянин?
— Ну, видишь, живой, — с облегчением сказал Марон. — Говорил же, хрен он так просто сдохнет.
Слышать их голоса было приятно. Голова раскалывалась, но я с трудом разлепил глаза и увидел, как надо мной стоят Марон и Силан, оба грязные, уставшие и с окровавленными мечами. При этом они довольно скалились, будто только что выиграли в кости, а не дрались за свою собственную жизнь.
— Ты зачем меня пнул, урод? — прохрипел я.
— А вот и наш декан вернулся, — ответил Марон. — Снова в строю, да ещё и с хорошим настроением. Да я хотел проверить, живой ты или нет.
— Ещё раз так проверишь, и сам рядом ляжешь.
— Ну всё, теперь точно живой, — сказал Силан, кивая. — Даже ругается, как надо.
Я попытался вспомнить, как вообще умудрился оказаться возле телеги, но перед глазами снова замелькали огни чужого города, затягивая в свою круговерть, и я бросил эту затею.
— Что случилось? Где северяне и почему мы ещё живы?
— Удрали, как дешёвые сучки, — ответил Марон. — Их горн протрубил, и вся сволочь ломанулась к лесу.
— А этот урод с топором?
— А он первым и припустил, ещё и визжал, сволочь. Никогда не думал, что северянин на такое способен. Твоя новая подружка ему не понравилась. Как увидел череп, дал дёру, а за ним и остальные.
И тогда я понял, что череп лежал рядом со мной и всё так же скалился. Но его челюсть больше не двигалась, да и не казался он уже таким страшным. Доводилось мне видеть кучу черепов при храмах, и не только. А то, что челюсть шевелилась, открывая костяную пасть, так мне это, скорее всего, вообще привиделось.