Снег.

Холодный, чистый, белый снег.

Я упал на колени, зарываясь пальцами в сугроб, и впервые за двадцать лет вдохнул морозный горный воздух.

Израненные тюремщики валялись на снегу, стонали или лежали без сознания, а вот гусю повезло – он был жив и почти не пострадал, пусть его и оглушило взрывом. Посыльный пытался встать, отряхиваясь от снега.

Я подошёл к нему…

Мужчина замер, увидев мою тень, и медленно поднял голову. В его глазах стоял животный ужас – он был уверен, что сейчас умрёт.

Я положил когтистую руку ему на плечо, заставив посыльного вздрогнуть, несколько секунд молча смотрел на него, а затем… рассмеялся.

Это был уже не тот злобный рык, вырывавшийся из меня во время боя, а искренний, немного истеричный, но всё-таки смех!

— Спасибо, — сказал я.

Гусь ошарашенно моргнул.

— Ч-ч-то?

— За прилёт, — я улыбнулся. — Ты мне очень помог. — Я убрал руку и помог подняться на ноги всё ещё недоверчиво смотрящему на меня мужчине лет тридцати – тридцати пяти на вид, хотя из-за звериных черт возраст угадать было сложно. Гуси обычно невысокие. — Лети, — сказал я, становясь серьёзным. — Лети к Шифу. Передай ему… передай, что Истинный Воин Дракона скоро вернётся домой.

Гусь, не веря своему счастью, закивал, несколько раз споткнулся, захлопал крыльями, а затем взмыл в серое небо и исчез.

Осмотрев побоище, я заметил, что носороги начали шевелиться.

Убивать их?

Тай Лунг во мне требовал крови, но… Разве это честно? Два десятка лет в аду против быстрой и лёгкой смерти.

Я знал, что за время заключения Тай Лунг не раз мечтал не только выбраться, но и умереть – первые годы были самыми тяжёлыми… Сам же я убивать не хотел, по крайней мере, не столько людей за один раз – это было… выше меня.

И я нашёл компромисс.

Следующие полчаса я методично, одного за другим, таскал потерявших сознание охранников – некоторых пришлось немного успокоить повторно – к краю пропасти и скидывал обратно в тюрьму.

Пусть страдают, как страдал я, без еды и надежды на скорое спасение. Ци у них была, но недостаточно, чтобы протянуть там двадцать лет, зато пытать их никто не станет, так что мы квиты.

Когда я закончил, на улице остались только я и Вахир – начальник тюрьмы.

Ублюдок давно пришёл в себя и пытался отползти, зажимая раненый бок, в который вонзился деревянный обломок двери. Увидев меня, он замер.

Я присел перед ним на корточки.

— Ну что, носорожек? — тихо спросил я, повторяя его слова. — Вижу, сегодня ты тоже невесел?

Следующие полчаса я пытал его.

Медленно и методично возвращал Вахиру ту боль, которую он причинял мне все эти дни, поддерживая его Ци и не позволяя потерять сознание. Я остановился, когда из-под наплечника уже не ругавшегося и не угрожавшего, а лишь глухо стонущего носорога выпал небольшой рисунок.