Печальная история. Вообще, у всех учеников Нефритового Дворца тяжёлая судьба…

Я молча протянул руку и опустил её на плечо Цин Лянь. Легонько сжал, показывая свою поддержку. Девушка вздрогнула, затем накрыла мою ладонь своей рукой в перчатке и благодарно сжала её.

— Спасибо, Тай Лунг. За всё. Если бы не ты… Я бы не справилась и… — Внезапно бусина-артефакт на её шее едва заметно завибрировала, и дракоша тихо пискнула от неожиданности. — Ой! — Цин спохватилась, вытирая слёзы свободным рукавом. — Нас ищут! Надо возвращаться… И… Прости, что пришлось смотреть на меня в такой момент, — она горько улыбнулась. — Благодаря тебе у нас всё хорошо, а я тут плакать вздумала…

— Без проблем, дракоша! — хмыкаю и следую вместе с подругой обратно в зал.

— Слушай, Тай Лунг, — девушка остановилась и скользнула по мне оценивающим взглядом, после чего нахмурилась. — Мы ведь на Императорском приёме! Ты бы мог хоть рубашку какую-нибудь накинуть? А то выглядишь как какой-то разбойник с большой дороги!

Я уже открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь фразочку в моём стиле, но слова застряли в горле. Я вдруг замер на месте, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Я… не могу? — глухо выдал я, пытаясь разобраться в себе.

— Что? — На лице Цин играла лёгкая улыбка. — В каком смысле не можешь? Или в Столице нет рубашек твоего размера?

— Нет, просто… я как будто физически не могу носить плотную одежду на торсе. Это как-то непривычно, что ли… — Я… не сказать чтобы врал, просто… Половину своей жизни я провёл в том проклятом панцире, спроектированном Угвэем. — Двадцать лет, которые я провёл в Чор-Гом, я был скован одним механизмом. Я не мог двигаться, каждый вдох давался мне с трудом, акупунктурные иглы блокировали меридианы, а тяжёлый каркас давил на рёбра… — Я… боялся признаться в этом и самому себе – не хотел признавать такую слабость, не хотел верить, что во мне до сих пор есть этот страх, но любая ткань, плотно прилегающая к спине или груди, теперь вызывала у меня подсознательный приступ клаустрофобии. Мой мозг, переживший этот ад, мгновенно реагировал паникой на малейшее ограничение свободы движений.

После услышанного признания улыбка мгновенно исчезла с лица Цин Лянь, её глаза широко распахнулись. Было видно, что ей невероятно стыдно за свою придирку.

— Тай Лунг… — Цин сделала шаг ко мне и мягко коснулась моего предплечья. — Прости меня, пожалуйста, прости. Я такая дура, не подумала и…

В глазах девушки читалась такая глубокая нежность, такое сожаление, что «паническая атака» от осознания собственного страха отступила так же резко, как и накатила.