Он постучал себе по подбородку.

– Твое неуважение к культу предков даже слишком легкая мишень, как и твои медицинские неудачи. Нам нужен скандал… – Он задумался, и на его ястребином лице просквозило расчетливое выражение. – Может, мой вывод о том, что произошло в лазарете, оказался ошибочным. Может, это Дараявахауш застал тебя в объятиях другого. В объятиях юноши, от одного имени которого у Дэвов закипает кровь…

Нари отшатнулась.

– Вы не посмеете.

Они давно перестали ходить вокруг да около, так что она не стала притворяться, будто не понимает, о ком он говорит.

– Вам кажется, горожане сейчас требуют крови Али? Если они будут думать, что он…

– Что он что? – Гасан свысока ей улыбнулся. – В каком мире мужчины и женщины платят одинаковую цену за свою страсть? Винить будут тебя. Да, все сочтут, что ты обладаешь…особыми талантами, чтобы соблазнить такого религиозного юношу.

Нари вскочила на ноги. Гасан перехватил ее.

Печать сверкнула у него на щеке, и ее силы пропали. Он больнее сдавил ей запястье, и она ахнула, непривычная к резкой боли в отсутствие целительных сил.

– Я открыл тебе двери своего дома, – холодно проговорил он, отбросив шутки. – Пригласил тебя в свою семью, а теперь мой город в огне, и я никогда не увижу своего младшего сына. Я не в настроении сюсюкаться с молодой неразумной девчонкой. Ты поможешь мне расхлебать эту кашу, или я сделаю так, что все Дэвы до единого будут считать тебя виновной в смерти Дараявахауша. Ты предстанешь перед ними шлюхой и предательницей собственного племени. – Он отпустил ее. – И тогда я отдам тебя на растерзание толпе, осаждающей мои стены.

Она обхватила свое запястье. Она ничуть не сомневалась в серьезности намерений Гасана. Дара был мертв. Али был далеко. У нее не осталось ни Афшина, который стал бы сражаться за нее, ни принца, который замолвил бы за нее словечко. Нари осталась одна.

Она потупила взгляд, впервые не находя в себе сил смотреть ему прямо в глаза.

– Чего вы хотите?

Ее нарядили в церемониальные одеяния Нахид: небесно-голубое платье, отяжелевшее от золотой вышивки, вуаль из белого шелка. Нари была рада вуали. Может, она скроет красные пятна стыда на ее щеках.

Нари едва взглянула на контракт, подписывая его. Документ привязывал ее к эмиру и вступал в силу в момент достижения ей первой четверти века. В другой жизни она бы жадно изучала подробнейшую опись приданого, которое сделает ее богатейшей женщиной в городе, но сегодня ей не было до этого дела. Под ее подписью стоял неразборчивый росчерк Мунтадира – король буквально силой заставил его поставить подпись, после чего ее будущий муж плюнул и в гневе ушел.