– Но я же знаю тебя, Зейди. Тебе нравится эта девушка.

– И что с того?

Ему действительно нравилось проводить время с Нари – что он мог с этим поделать? Она обладала таким же живым умом и любознательностью, как и он, а ее жизнь среди людей делала ее интереснейшей собеседницей.

– Мое первое впечатление о ней оказалось ошибочным.

Его брат театрально ахнул.

– Тебя подменили на лицедея в мое отсутствие?

– В каком смысле?

Мунтадир подтянулся на руках и присел на край каменного парапета, отделяющего их от озера внизу.

– Ты подружился с Дэвой ипризнался , что был в чем-то не прав? – Мунтадир стукнул ногой по телескопу. – Дай-ка мне сюда эту штуку, хочу убедиться, что мир не перевернулся вверх дном.

– Не делай так, – сказал Али, быстро делая шаг назад с хрупким инструментом. – Я вовсе не так ужасен.

– Нет, просто ты очень доверчив, Зейди. Ты всегда таким был. – Его брат многозначительно на него посмотрел. – Особенно к тем, кто похож на людей.

Али поставил телескоп на штатив и переключил внимание на Мунтадира.

– Я полагаю, отец полностью пересказал тебе наш разговор?

– Он думал, что ты сбросишься со стены.

– Совру, если скажу, что такая мысль не приходила мне в голову. – Али содрогнулся, вспоминая сцену с отцом. – Он рассказал мне, что ты сделал, – тихо сказал он. – Сказал, что ты заступился за меня. Что это ты уговорил его дать мне второй шанс. – Он посмотрел на брата. – Если бы не тот наш с тобой разговор в склепе… – Али осекся. Он понимал, что сделал бы какую-нибудь глупость, если бы Мунтадир вовремя не остановил его. – Спасибо, ахи. Я серьезно. Если я могу хоть как-то тебе отплатить…

Мунтадир отмахнулся.

– Не надо благодарить меня, Зейди, – хмыкнул он. – Я знал, что ты не член «Танзима». Просто у тебя денег больше, чем ума, особенно в отношении шафитов. Дай угадаю: эти фанатики скормили тебе слезоточивую историю о голодающих сиротах?

Али поморщился, чувствуя, как его гложет былая верность Анасу.

– Вроде того.

Мунтадир посмеялся.

– А ты помнишь, как отдал дедушкино кольцо какой-то старухе, которая вечно отиралась у дворцовых ворот? Всевышний Боже, шафитские попрошайки тебя потом месяцами преследовали. – Он покачал головой, по-братски улыбаясь Али. – Ты тогда еще еле доставал мне до плеч. Я был уверен, что твоя мать утопит тебя в озере.

– Кажется, у меня до сих пор остались шрамы от той порки.

Мунтадир посерьезнел. В серых глазах появилось нечитаемое выражение.

– Тебе повезло, что ты любимчик.

– Чей любимчик? Мамин? – Али покачал головой. – Это вряд ли. Последние ее слова мне были о том, что я говорю на ее родном языке как дикарь – и это было несколько лет назад.