— Район неплохой, — сказал я, оглядываясь.

Мне нравилось. Тишина, спокойствие. Никаких тебе «Орлов» и подозрительных личностей, снующих в переулках. Даже цикады стрекотали как-то тише, размереннее. Это место казалось островком порядка после нашего бедного района.

— Скоро придем, — кивнул Сагарра.

Мы прошли по извилистому переулку, и оказались на небольшой площади с раскидистым баньяном, под которым сидели старики, играющие в домино. Чуть подальше маленькая девочка играла со щенком. Хорошо здесь. Тишина и покой.

Наконец, тренер остановился у невысокого забора, увитого цветущей бугенвиллией. Дом, скрывавшийся за ним, был небольшим, сложенным из светлого камня, с черепичной крышей, слегка позеленевшей от влажности. Деревянные ставни были закрыты, а забор выглядел так, будто помнил еще испанских колонизаторов. Но самое главное…

Я смотрел на дом, и меня вдруг пронзило странное чувство. Он казался… до боли знакомым. Это было невозможно. Но очертания крыши, небольшая веранда с резными перилами, даже слегка покосившиеся ставни — всё это вдруг напомнило наш дом в Одессе. Мой настоящий дом. Тот, в котором ждала Софья.

— Я покупаю его, — заявил я.

Сагарра удивленно обернулся.

— Ты даже не зашёл внутрь, Луис! Вдруг тебе не понравится?

Но я уже не слушал его. Мои мысли унеслись вдаль, через океаны и годы, в прошлое, которое казалось реальным, осязаемым. Я вспомнил Софью, её смех, её глаза, полные радости. Пятнадцать лет счастья, обрубленных в одно мгновение.

И вот сейчас, глядя на этот кубинский домик, я почувствовал, как эти воспоминания нахлынули на меня с новой силой, сметая всё на своём пути. Это не просто дом. Он — будто символ всего, что я потерял.

Я подошел ближе, почти вплотную к забору, и мои руки невольно потянулись к старым доскам, пытаясь прикоснуться к этому призраку прошлого. Я заглянул через калитку во двор, потом посмотрел на фасад, внимательно рассматривая каждую деталь. И тут, словно пелена спала с моих глаз, я вдруг понял.

Сходство было не таким уж и большим. Конечно, общий силуэт, расположение окон, даже цвет черепицы — всё это вызывало в памяти тот, одесский дом. Но при более внимательном рассмотрении становились видны различия. Двери были проще, окна меньше. И эта ограда, увитая бугенвиллией, не имела ничего общего с нашей, обвитой диким виноградом. Мой мозг, отчаянно ищущий якорь в этом чужом мире, просто достроил недостающие детали, создал иллюзию.

Но даже это понимание не изменило моего решения. Наоборот, оно лишь укрепило его. Ведь дело было не в точном соответствии, а в чувстве. В ощущении дома, которое я так давно потерял.