Как ни странно, мне стало немного легче. Совсем немного — головокружение никуда не делось, тело не слушалось, пот стекал по спине, и казалось, что не хватает воздуха. Но успокоился немного. Что мне делать дальше? Я не знаю испанского! Понятно, что когда хозяин будет что-то говорить, надо отвечать «Си, сеньор». Команды начальника ответа «нет» не предполагают. Но вдруг надо будет сказать что-то? Притворюсь заикой, пусть думают, что головой ударился сильно.

Я сидел, обняв колени, и не знал, что делать дальше. Где я? Кто я? Что это за кошмар?

Послышались шаги. Я вздрогнул.

В дверном проёме показалась она — та самая мулатка из аптеки. Тёмная кожа, волосы, стянутые платком, напряжённое лицо. Она остановилась, прислушалась, потом шагнула ближе и сказала быстро, немного нараспев:

— ¿Estás bien? ¿Tu cabeza… dolor? Muy mal te vi, chico…

Я напрягся. Cabeza… Это же… похоже на cap — голова, по-румынски. Значит, спрашивает, болит ли?

Я ткнул пальцем в висок, качнул головой, потом развёл руки и попытался заикаться:

— Э-э… я… э-э… — и ткнул в себя снова.

Она посмотрела сочувственно, кивнула, присела рядом. Погладила меня по голове. Боже… как приятно она пахнет! Свежесть, молодость, что-то с цветочным ароматом. Роза? Девушка посмотрела на лужицу рвоты, вздохнула, встала, вытащила из ведра тряпку и вытерла пол.

— No problema… despacito… tú ven — mi casa, cerca. Agua. Comida poquito. ¿Sí?

Casa — это дом, как casă. Comida — еда. Agua — вода. Понял. Почти всё понял.

Я медленно кивнул.

Она протянула руку, помогла встать. Я едва удержался на ногах, но она подхватила под локоть.

Мы вышли наружу, по нам ударило мощное солнце. Я аж заморгал, протер глаза. Как же жарко! Градусов тридцать, не меньше. Море чувствовалось — ветром доносило неизбежные запахи тухловатой рыбы и гниющих водорослей.

Девушка повела меня по узкой улочке, заваленной камнями и строительным мусором. Где-то шумела вода, скрипели ставни, лаяла собака. Да уж, несмотря на апломб, аптекарь не жирует. В таком районе работать — значит, подбирать гроши, не собранные фигурами покрупнее.

Дом оказался хибарой из досок и жестяных листов. И располагался он на самом краю грандиозного пожарища — рядом недавно выгорело как бы не с десяток таких же сарайчиков, еще запах не выветрился. Внутри — всего одна комната. Кровать, стол, лавка. Пара шкафчиков с посудой и еще чем-то. Тесно, темно и… прохладно. Мне сразу полегчало. Девушка усадила меня на грубую лавку, принесла кружку с водой, щербатую миску с чем-то вроде тушёной фасоли и куском лепёшки.

Я ел медленно, запивал, и пытался не думать. Ни о лагере. Ни о газе. Ни о том, в чьём теле я теперь живу.