— И где вы слушали музыку? В партере на галерке? — он смерил меня взглядом. — Билет, полагаю, вы выиграли на радио? Или нашли на дороге?

— На дороге вас нашли, — пошел я на обострение. — С такими манерами… может, даже и в канаве.

Улыбка сошла с лица Уилли, он сжал кулаки. Рыжеватый парень перестал хихикать. Сьюзен я не видел, она только что шагнула чуть в сторону, а мне приходится смотреть в глаза блондину.

— Ты, кажется, не понял своего места, парень, — прорычал он. — Тут не принято хамить людям, которые…

— Достаточно, мастер Уилли! — Сьюзен шагнула между нами, причем я остался на месте, а здоровяку пришлось сдвинуться назад. — Я не потерплю такого обращения с моим другом. Если вы не можете вести себя прилично, я прошу вас оставить нас. И вы, Роули!

Досталось и рыжеволосому — девушка кивнула на его стакан, спросила:

— Это уже третий! Вы что же, надеетесь, что я вас буду тащить в гостиницу⁈

Оба парня выглядели ошарашенными. Они явно не привыкли к тому, чтобы им указывали.

— Но, Сьюзен… — начал было Роули, но она лишь махнула рукой.

— Мне нужно поговорить с Луисом. Если вы хотите подождать, вы можете это сделать в баре. Или идти домой.

Её голос был вежливым, но непреклонным. Уилли, помявшись, понял, что проиграл. Он бросил на меня испепеляющий взгляд, развернулся и, не сказав ни слова, направился к бару. Рыжеватый парень, бормоча что-то неразборчивое, поспешил за ним.

Сьюзен обернулась ко мне, и её лицо озарилось улыбкой.

— Какой же ты… — она покачала головой, смеясь. — Острый на слово. А ведь семья Уилли действительно, поднялась в Чикаго с самого низа. Жили рядом с неграми в гетто.

— Он американец?

— Как и я. А ты?

— Я родился в Гаване.

— У тебя странный испанский…

Я почувствовал, как щеки мои наливаются краской.

— Совсем недавно я заикался, сеньора.

— Какая я тебе сеньора? — рассмеялась она. — Сьюзен. Спасибо, что поставил этих двоих на место. Они… они так утомляют. Мой отец надеется, что я выйду замуж за кого-то из их круга. Но они такие… одинаковые.

Она сделала жест рукой, выражающий скуку. Я посмотрел на неё, пытаясь понять, было ли это просто выражение вежливости или что-то большее. Но в её глазах была искренность.

— Концерт тебе понравился? — спросила она.

— Очень!

— Да. Очень. Это… было потрясающе. Во мне до сих пор живет эта музыка

— Во мне тоже, — я глубоко вздохнул, произнес. — Могу ли я тебя угостить чем-нибудь в баре? Или, может быть, прогуляемся? Ночная Гавана — это очень романтично.

— О! Мы дошли до романтики! Как все стремительно, — Сьюзан мне мило улыбнулась, я почувствовал, как краснею.