— Ничего, сейчас научу. Ничего сложного. Смотри, держишь в правой руке, целишься… Давай, поднимай, поддерживай левой, наводи ствол на тот белый камень… Давай еще раз…

Выстрелить он мне дал минут через двадцать. В камень я не попал — зажмурился перед тем как нажал спусковой крючок. Зато звук показался очень громким.

— Ещё! Глаза открой! Ну вот, получилось. Ладно, давай присядем, — похлопал Барба Роха по камню.

Что-то сейчас будет, сто процентов. С чего бы ближнику Фиделя водить заниматься стрельбой простого пацана?

— Расскажи о случае у банка, — попросил Пиньейро. — Всё, что вспомнишь. Давай.

Повествование заняло неожиданно много времени. Мануэль выуживал из меня всё новые подробности, вплоть до детального описания внешности полицейских и кто ставил на место запаску, спрашивал моё мнение об организации налёта. Тут я сразу замкнулся. Отнекивался, что не специалист, в детали не посвящен, и прочее.

— Помнишь, я говорил, что буду привлекать тебя к своим делам?

— Ну было такое…

— Я от своих слов не отказываюсь. Я на тебя только один раз глянул, и понял — наш человек. Взгляд у тебя, будто ты уже лет пятьдесят прожил. Цепкий. Есть мечта? — без паузы спросил он. — Такая, на всю жизнь. Чтобы можно спокойно умереть можно, когда осуществится?

— Есть.

— Расскажешь?

— Пока нет. А то может не сбыться.

Стрелять я худо-бедно научился. Барба Роха даже перестал недовольно морщиться. Через неделю он счел меня пригодным к дальнейшей жизни и подарил «Кольт 1911», старый, с потертыми щёчками, с пролысинами на воронении, но еще живой. Ну, так Мануэль сказал. Для такого стрелка, как я, вполне сойдёт. Я взвесил пистолет на ладони — тяжёлый, гад. И тут же понял, что держу в руках не игрушку.

Барба Роха умудрялся быть везде. Мог минуту назад сиять своей мальчишеской улыбкой и рассказывать анекдот, а через миг — уже разговаривал с Фиделем, и в глазах становилось столько серьёзности, что впору было приосаниться рядом. А ещё он читал, много и жадно. В его палатке я увидел настоящую груду книг — от учебников по экономике до толстых романов. Я начал перебирать корешки, глаза разбежались.

— Любишь читать? Вот, держи.

Он подал мне старый, за март пятьдесят третьего, номер журнала «Богемия». Знаю, продается в киоске по пятнадцать сентаво. На обложке был изображен белый усатый мужик лет пятидесяти, сидящий в три четверти, явно не дурак выпить, судя по всему, а надпись гласила, что в этом номере полный перевод последнего романа известного писателя Эрнеста Хемингуэя «Старик и море».

— Никогда не слышал о таком, — признался я.