— Простите? И это все, что вы мне можете сказать? Вы почти притащили ко мне императорскую гвардию. И я бы штрафом не отделался, осудили бы по полной за запрещенку. А вы мне — «простите»? Сгною! Всех!
Он рявкнул так, что все в кабинете уменьшились в размерах из-за враз согнувшихся коленок, а кто-то даже начал медленно придвигаться к двери, прикидывая, успеет ли выскочить, если неотвратимое возмездие накроет всю команду.
— Но поскольку никого не привели за собой, то прощаю. А за инициативу хвалю, — наконец успокоился главарь. — Хорошая инициатива, полезная.
Его подручные расслабились, но желания удрать не растеряли, на дверь косились с вожделением.
Артефакт пикнул, обозначая конец работы, и главарь вытащил из него журналы, разложил на столе и опять поводил первым артефактом, проверяющим на метки. Тот молчал как партизан.
— Ну вот, — удовлетворенно сказал главарь, — теперь можно и посмотреть, что вы добыли.
Он раскрыл первый журнал, углубился в чтение, и его брови начали ползти все выше и выше по лбу, стремясь слиться с волосами. Оставив журнал раскрытым, главарь взялся за второй, третий, четвертый и пятый, а потом начал хохотать:
— Ай, Елисеев, ай, молодец. Не знаю, сам придумал или подсказал кто, но результат порадовал. Так развести этих придурков Глазьевых. Сколько он с них в сумме содрал?
— Двести миллионов.
— И правильно сделал: дураков учить надо, либо через задницу, либо через кошелек. Хотя Глазьевым ничего не поможет. Давно говорю: никчемные они людишки, и без будущего. Те, кто не умеет думать, без будущего, даже если в настоящем что-то имеют.
Он стукнул кулаком по столу, и все в кабинете испуганно вздрогнули, представляя, как удар приходится по ним.
— То есть это?.. — жалко пролепетал один из них.
— Обманка. Фальшивка. Туфта. Дерьмо, ничего не стоящее. И ради этого вы рисковали нашей тайной?
Он даванул голосом, и один из его подручных еле слышно выдавил:
— По разговорам Кочергин был уверен, что настоящее.
— Я его понимаю. Сделано талантливо. Обидно, что подкинуть нельзя, я бы с удовольствием посмотрел, как Глазьевы что-то по этим записям будут делать. — Он вздохнул. — Жаль уничтожать, но придется.
Короткий выверенный жест — и все пять журналов превратились в пепел. Улик хозяин кабинета оставлять не собирался. Нет, если бы от журналов был толк, он бы, разумеется, убрал в один из тайников, но хранить пустышку? Он не Елисеев, ему не поверят, если начнет распродавать документы Вишневских.
— Что же касается вас. — Главарь обвел глазами присутствующих. — Если кого-то привели за собой, будете наказаны. Но только в этом случае. А так, порадовали меня, старика, давно так не веселился.