— А покажи, — неожиданно согласилась она. — Вдруг поверю.
И только тут я вспомнил, что она не только милая женщина и моя бабушка, но и представитель другого клана, с которым у нас весьма непростые отношения. За язык меня никто не тянул, а давать сейчас задний ход было неправильно. Все равно мы планировали запускать лечебницу, так почему бы не провести небольшую презентацию умений?
Пока мы спускались в подвал, она с интересом оглядывалась, хотя смотреть там было не на что. А в самом подвале я ее сразу провел в операционную, где Стас все также спал на столе, Постников стоял рядом с ним, а целители пили принесенный Леонидом чай и что-то бурно обсуждали.
— Пациента вижу, — сказала Лазарева. — Но не вижу, чтобы ему пришивали руку.
— Так уже пришили, — ответил Постников, вопросительно на меня глядя.
Лазарева прошла прямо к столу и уставилась на руку Стаса.
— Незаметно, чтобы ему что-то пришивали.
— Вот-вот, — подтвердил Постников. — Даже шва нет. Золотые руки у мужиков.
— Вы меня разыгрываете? — неуверенно спросила Лазарева.
— Мария Тимофеевна, зачем нам вас разыгрывать? — удивился я. — Вот смотрите, это артефакт, в котором росла рука. Он сейчас выключен и не работает, но завтра мы его запустим, потому что, как вы видите пациенту еще есть что приращивать.
— Я не уверена, что и это приращено, — усмехнулась она. — Это невозможно.
— Мы делаем невозможное, — рассмеялся я. — Не хотите, не верьте.
Давыдов старший неожиданно откинул крышку с контейнера и ткнул его под нос Лазаревой. Там обрезки культи и выращенной руки плавали в промывочной жидкости.
— Вот, сударыня, лишнее осталось, — любезно сказал он.
У Марии Тимофеевной желание спорить резко пропало, и вообще она как-то спала с лица и побледнела. Жижа из артефакта, даже разбавленная, воняла отвратительно, поэтому я крышку быстро захлопнул, чтобы не травить гостью.
— Мне кажется, пациента можно разбудить, — сказал Давыдов старший. — Заодно узнаем, как себя чувствует.
Эмиль, как будто только и ждал этих слов, подошел к столу и мягко начал выводить из сна целительского, переводя его в обычный. Стас заулыбался и начал причмокивать губами, пальцы на руке зашевелились, но пока неуправляемо.
— Стас, — потеребил его за плечо Постников, — просыпайся давай. У себя отоспишься.
Тот открыл глаза и недоуменно огляделся, поднял руку и потер лоб.
— Не получилось, да? — грустно спросил он и весьма удивился, когда толпа вокруг дружно грохнула.
— Не получилось, ага, — ехидно сказал Постников. — А лоб ты чем трешь, Стасик.
Стас неверяще скосил глаза на руку, неуверенно ею пошевелил перед лицом, поднял и опустил, свыкаясь с ощущениями, опять поднял руку к глазам и пошевелил пальцами, а те вдруг взяли — и сложились в привычную для выращенной руки фигу.