Одарённая опустила взгляд.

— А затем в один миг узнают, что всё зря. Всё было напрасно. Поэтому я ни в чём их не виню. Ни в чём не виню.

Я обнял девушку и прижал к себе. Какое-то время мы стояли вот так, обнявшись, пока девушка не отстранилась. Подняв на меня взгляд, она грустно улыбнулась.

— Ты прав насчёт них. Что помолвка не вызовет у них радости.

Мы снова перешли на прогулочный шаг, медленно возвращаясь домой.

Если не брать в расчёт, что ни о какой помолвке речи не идёт, то мне это чужое мнение совершенно неинтересно. Но, формально, Соня тоже может наплевать на родителей и обратиться к старейшинам. Формально. Традиции, однако, настаивают, что при живых родителях разрешение должны давать именно они. Просто потому что это традиция, так положено и так далее и тому подобное. Как ни странно, наши сожительство куда менее «неприлично», чем «не получить разрешение родителей». Не знаю, как это работает, и не думаю, что хочу знать. В конце концов, я не собираюсь на ней жениться.

— Всё так плохо? — спрашиваю больше для поддержания разговора.

— Это непросто объяснить. Они согласятся, в конце концов. Но до этого наговорят гадостей, мне в первую очередь. Знают, что я не отвечу.

Я вздохнул.

— Не думай об этом сейчас. Я всё ещё совершенно неуверен в том, сколько времени проживу. Год? Два? Три? Это куда более насущная проблема, чем помолвка. Или можешь попробовать смотреть на проблему моими глазами. Что такое ворчание пары человек, с которыми ты видишься-то раз в вечность, в сравнении с непонятной синей тварью из Нижнего Города. Несопоставимые масштабы.

Соня кивнула, но мои предложение облегчения не принесло.

— От этой мысли ещё хуже. Ты занимаешься чем-то важным, значимым. Не потому, что родился правильным или неправильным, а потому что умеешь делать оружие и хочешь этим заниматься. А у меня родители, которые не могут смириться с тем, что произошло семнадцать лет назад! Семнадцать лет, Като! Они не хотят понимать, что я ни в чём не виновата! За эти годы они твёрдо пришли к мысли, что я специально сломала им жизнь!

Я снова вздохнул и пожал плечами.

— С этим ты уже ничего не сделаешь. Родителей не выбирают.

Она покосилась на меня.

— А ты? Я понимаю, что твои родители, ну… Но те люди, которые тебя растили? Что с ними?

Я развёл руками:

— Я стал для них обременением и убежал. Потом много лет с ними не встречался. А совсем недавно… Нельзя сказать, что мы виделись. Я проходил мимо и посмотрел, как они, чем живут, что делают.

Я замолчал.

— И как? — спросила Соня, разрывая паузу.

Хмыкнул:

— Ничего не изменилось. Люди не меняются, если на то нет веской причины. Я об этом задумался, когда оказался в Верхнем городе.