Гектор и Рыжебородый брякнулись о дощатый пол и покатились. Но Барсук был раза в полтора массивнее старика. Извиваясь, он подмял под себя Гектора и выскользнул из петли. Он занес кулачище над лицом старика, намереваясь раскрошить ему зубы, но вдруг обмяк и, закатив глаза, завалился на старика. Струйка крови упала на лицо Гектора. Он с трудом оттолкнул от себя тело и вытер рукавом глаза. Рядом стояла Энн с окровавленным ножом в руке. На поясе трупа болтались пустые ножны. Неожиданно, полог заднего борта распахнулся, и в проеме показалась бородатая морда.

— Лежать! — зарычал Апостол и выстрелил из обреза в Энн.

За мгновение до этого, Рудый метнулся вперед, отчаянно пытаясь вцепится в охранника. Грохнул выстрел и картечь, предназначавшаяся для Энн, почти в упор комком ударила в левое запястье парня, разметав его левую кисть на куски. Рудый завопил, но упрямо вцепился пальцами единственной руки в глаза «бороды». Тот, схватившись за лицо, выпустил обрез из рук и отшатнулся. Но Рудый прилип словно бульдог, вгрызаясь длинными пальцами в глазницы. Дико вопя, бородач выхватил нож и вслепую начал кромсать противника. Удары рассекли щеку и скулу парня. Подоспевшие апостолы выволокли парня на землю и добили ногами. Рудый замер в луже собственной крови, вытекающей из культи…

Рядом стоял бородач и, обхватив лицо руками вопил:

— Мои глаза, мои глаза! Этот ублюдок выцарапал мне глаза!

Бух! Раздался выстрел и безглазый упал с простреляной башкой. Над ним нависла долговязая фигура мясника с дымящимся револьвером в руке.

— Они убивают даже своих! — испуганно прошептала Энн и прижалась к Гектору.

Старик подальше отшвырнул окровавленный нож. Пусть апостолы думают, что Барсука прирезал Рудый. Ему теперь уже все равно…

Лучи закатного солнца оставляли кровавые борозды на небесной глади. Лилия свернула с шоссе и брела по заброшенной придорожной деревушке. Пустые глазницы полуразвалившихся изб с любопытством уставились на одинокую женщину, бредущую по пыльной дороге с бейсбольной битой наперевес. Скоро ночь, и нужно позаботиться о ночлеге.

Впереди показалось добротное подворье с массивным домом и еще не ветхим забором. Судя по дому, в нем могли быть консервы или другие продукты. Лилия свернула к усадьбе. Дверь бревенчатого дома нараспашку, будто кто-то в нем уже побывал.

Задержав дыхание, женщина прислушалась: из черноты дверного проема пахнуло сыростью и паутиной. Сердце женщины замерло и забилось сильнее. Так… Нужно прогнать старх и зайти внутрь. Вряд ли там ожившие, что им делать в пустом доме?