Гектор вытащил выдвижной ящик тумбы, полный всякой всячины и вывалил его на стол. Среди точильных камней, поварешек, прихваток и прочей ерунды он, наконец, нашел столовый нож. Правда немного кривой, самодельный и с клинком, подернутым ржавчиной, но крепкий и довольно острый.

— Вот, — выдохнул Гектор. — Теперь мне спокойнее будет.

Он взял нож в одну руку, копье, вырезанное из березы, в другую:

— Уходить нам отсюда надо, чует мое сердце неладное.

— А как же припасы поискать? — Энн просяще посмотрела на старика. — Сто лет нормальной еды не пробовали.

— Да бес с ней, с едой. Лучше быть голодным, но живым, чем сытым и мертвым. Пошли, пока твой аккуратист нас здесь не застукал.

Я сидел, запертым в стальном контейнере, который апостолы использовали как карцер. Вместо окна небольшая дырка, размером с блюдце. Она же служила вентиляцией, чтобы пленник не задохнулся. До меня здесь томился Шнырь. Если бы он сейчас меня видел, то пренепременно бы обрадовался.

Эх… Мой план провалился. Кто ж знал, что Саныч и есть Велиар? Боевой командир превратился в рабовладельца и палача.

Почему он меня не убил? Неужели думает, что я все осознаю и реально встану на его сторону? Нет. Он не дурак, такую ошибку не допустит. Сукин сын всегда был очень хитер и расчетлив. Помню, когда мы с ним в плен к «чехам» попали, нас хотели сразу показательно казнить: перерезать глотки на камеру, а видео выложить в интернет для запугивания людей и бандитской пропаганды. Так он убедил их командира, что мы дезертиры и готовы с ними сотрудничать. Можем показать, где схроны с боеприпасами и оружием.

Чехи нам поверили, и мы повели их в горы, показывать несуществующие схроны. По дороге навели их на минное поле и сбежали. А ночью вернулись в их лагерь, придушили часового, забрали у него автомат и Саныч, ворвавшись в солдатскую палатку, лично расстрелял весь спящий отряд врагов. Их человек двадцать было. А потом патроны у него кончились и раненных он добивал ножом. Настоящий Велиар… Такой нигде не пропадет. Не знаю, как это он чуть не спился? Всегда был кремень. А сейчас просто мразь…

Всю ночь я почти не сомкнул глаз, обдумывая свое бедственное положение. Когда утро просунуло солнечные лучики в дырку в стене, я услышал чьи-то шаги. Выглянул на улицу. Молодой парнишка лет двадцати с карабином на плече пришел сменить моего часового. Соломенные волосы, голубые глаза и рубленный подбородок казались мне до боли знакомыми. Но нет, ошибся я. Точно знаю, что в первый раз парня вижу. Или нет?..

Пузатый часовой похлопал парня по плечу и свалил, оставив смену на него. Парень переминался с ноги на ногу. Хотел видимо сесть, но сидеть часовым нельзя. Я поморщился: такой молодой, а уже апостол. Где ж я его все-таки видел? Я прислонился к дыре и спросил: