— Настасья, — я облизнул вилку, медленно, — вы выходите замуж?

Она ахнула, словно я спросил, не хочет ли она сжечь храм. Половник с грохотом шлёпнулся на пол, расплескав бордовый соус — похожий на кровь, но пахнущий вишней.

— Я… что? — прошепелявила она, заламывая руки так, будто пыталась выжать из них ответ.

— Шучу, — протянул я, ковыряя вилкой в мякоти мяса. — Но если решите — я буду против. Такие руки, — я указал на её ладони, испачканные мукой, — должны кормить только меня. Иначе сочту за личное оскорбление.

Она покраснела, как маков цвет в летний день. Даже мочки ушей стали напоминать перезревшие помидоры. Плюм, свернувшийся на столе в виде котёнка-переростка, лениво потянулся к моей тарелке. Его лапа, мягкая и когтистая, шлёпнула по луже соуса, разбрызгав капли по скатерти.

— Не смей! — цыкнул я, тыча в него вилкой, как в гнусного мага-отступника. — Это моё. Ты же не хочешь стать ковриком для моих сапог?

Плюм фыркнул, свернулся в клубок и заурчал по-кошачьи… Знал, зараза, как меня разжалобить… Я махнул на него рукой, мол пируй тоже…

Голем-утюг у двери скрипнул шарнирами, поворачивая «голову» к связанным наёмникам. Его раскалённый носик дымился, как труба кузнечного горна. Один из бандитов, мужик с выбитым зубом уже очнулся и недовольно буркнул сквозь кляп:

— Чёртов утюг…

Голем дёрнулся, будто его ударили током. Металлический монстр рванул вперёд, поджаривая воздух, и ткнул раскалённым «носом» в плечо наёмника. Зашипело, запахло палёной кожей и отчаянием.

— Молчать! — рявкнул голем голосом, похожим на скрежет тормозов по рельсам. — Хозяин ест!

Наёмник завыл, но звук утонул в тряпке, заткнутой ему в рот. Остальные замерли. Я отрезал ещё кусок мяса, наблюдая, как жир стекает на тарелку маслянистой слезой.

— Восхитительно, Настасья, — сказал я, указывая вилкой на её шедевр. — Если бы все войны заканчивались так вкусно, человечество давно бы вымерло. От обжорства.

Она попыталась улыбнуться, но получилось, будто лицо её схватило судорогой. Плюм, почуяв слабину, снова протянул лапу к тарелке. На этот раз — к хрену.

— Котёл тебе на голову! — рявкнул я, шлёпнув его по носу салфеткой. — Это тоже мое!

Голем, словно переживая за мой покой, наклонился к наёмнику и прожёг дыру в рукаве его куртки. Тот забился в тихом ужасе.

Идеальный завтрак. Тишина, нарушаемая только чавканьем, шипением мяса и подавленными стонами. Как в старые добрые времена! Я хотел вечной пенсии… И вот она… Похоже, наступила!

Утолив голод, я решил заняться мирскими делами: приказал слугам спустить «мусор» в подвал, и сам спустился вниз.