— Может, и зря, — пожал плечами я. — Могла бы и поинтересоваться.

— Было бы чем, — отмахнулся пром. — Семьи теперь уже не те. Производства в Городе, считай нет, вся промовская жизнь крутилась вокруг него, теперь активы стали пассивами, и никто толком не знает, что с этим делать.

Я вдруг понял, что довольно слабо представляю себе место промов в жизни Города. Никлай рассказывал, но я не вникал, о чём теперь жалею.

— Но у тебя всё-таки есть какой-то бизнес?

— Ну да, — кивнул Ередим. — И семье, хоть и с большим скрипом, пришлось его признать. Отцы-основатели очень не любят, когда отходят от производственных традиций, но токи есть токи. Фабрика стоит и проедает запасы, а я зарабатываю!

— И чем, если не секрет?

— Ну, как бы трепаться направо и налево не стоит, но вообще-то это даже не крайм.

Мы сидим в кафе, его выбрал для встречи сам Ередим, и я не очень понимаю, за что. Довольно слабенькая забегаловка, на той Средке, которая была два года назад, такая считалась дешёвкой для шлоков, прогуливающих последние токи. Ассортимент чуть получше пищемата, автоповар с нижним уровнем лицензированной прошивки, потасканная киб-официантка третьего ренда с дешёвым глючным сетом приволакивает ногу и с третьего раза принимает заказ. Возможно, на нынешней Средке это уже нормальный средний уровень, я пока плохо ориентируюсь в новых реалиях. Вон, компания молодых людей в «скорлупе» торопливо перекусывает, чувствуя себя вполне расслабленно и комфортно. Едят, смеются, болтают, выглядят беззаботно. По прежним меркам совсем молодь, лет по пятнадцать-шестнадцать, но микроренд позволяет им не сидеть на соцмине, который, говорят, теперь тоже понерфан по лимитам. Город мотивирует молодых к труду.

Двое парней, девчонка. «Скорлупа», в отличие от имплухи, по большей части универсальна, так что по внешнему виду не скажешь, где вкалывают. Решает обвес — инструментальный, боевой, защитный и так далее. Лопата с усиленной ручкой, такелажные захваты — или шлем с целеуказателем и винтовка с автонаведением. Вот, компания доела, пошла к выходу. Снаружи встали, дружно посмотрели на часы, а потом резко замолкли на полуфразе и остекленели глазами. Всё, ребята в микроренде. И точно — подкатила машина, залезли, уехали. Машина большая, раньше таких на Средке не видел, внутри десятка три сидячих мест, большинство заняты. Куда-то повезли работать. Небось в Пустоши, объекты для внешников вскрывать. Одни лопатами примутся землю рыть, другие винтовками будут их охранять. Я уже знаю, что такой микроренд обычно на десять дней, потом их возвращают в Город, отключают, на счета падают токи, и есть два дня, чтобы их прогулять. Молодь счастлива, потому что работы в их жизни нет: вышли из кафе, моргнули, зашли обратно. Заодно проголодались, можно жрать снова. Пожрут и в «Весёлкин дом», плясать, играть, тусоваться, трахаться. Не жизнь, а праздник, и не надо ждать десять лет, как в ренде. Правда, и токов не так дофига, так что дорогие услуги, вроде мап-борделей, теряют клиентуру.