Трамвай, позвякивая, покатил по рельсам, унося меня в центр, навстречу вечеру, который обещал быть незабываемым. Я ловил себя на том, что снова улыбаюсь. Даже предстоящий поход в театр не нагонял сонливость, как это случалось в моей прошлой жизни.

Трамвайный звонок слился с гудком какого-то грузовика, когда я сошёл на остановке у гостиницы «Южная». Вечерний воздух был прохладен и свеж, пах асфальтом после недавнего дождя и едва уловимым запахом мокрой древесины. Я поправил фуражку, убедился, что купленный по дороге букет цветов не помят, и уверенным шагом направился к гостинице. Энергия после насыщенного дня и предвкушение вечера гнали вперёд.

Лифт плавно поднял меня на четвёртый этаж. У номера я был ровно в оговорённое вчера время. Я постучал в дверь и следом услышал приглушённое:

— Входи.

— Катя? — позвал я, входя в номер.

Она стояла у окна, повернувшись ко мне лицом. На мгновение я потерял дар речи. Девушка преобразилась. На ней было элегантное платье глубокого синего, почти чернильного, цвета. Покрой наряда был скромный, но тем не менее он выгодно подчёркивал все достоинства фигуры: рукав три четверти, аккуратный воротничок-стойка, белоснежные манжеты. Талию обвивал тонкий поясок в тон платью. Юбка, чуть расклёшенная книзу, доходила до середины икр. На ногах надеты туфли-лодочки на небольшом каблучке. Волосы Катя убрала в гладкую, невысокую причёску, открывающую шею с тонкой ниткой жемчуга, в ушах — аккуратные серьги.

Катя волновалась. Это было видно по её сцепленным рукам, по тому, как она время от времени переминалась с ноги на ногу.

— Здравствуй, — сказала она, и в её зелёных глазах заплясали искорки лёгкого смущения от моего оценивающего взгляда. — Ты вовремя.

— Прекрасно выглядишь, — проговорил я, шагнув к ней и протягивая цветы. — Здравствуй.

Катя взяла букет, наклонила голову, вдыхая аромат.

— Спасибо, Серёжа. Очень красивые, — её улыбка стала хитрой, игривой. — А у меня кое-что тоже есть для тебя. Подожди секунду.

Она отложила цветы на столик и подошла к своей дорожной сумке, стоявшей на стуле у окна. Порылась в ней и достала небольшую картонную коробочку, аккуратно перевязанную тонкой шёлковой ленточкой. Вернулась ко мне, протягивая её.

— С днём рождения тебя, Серёжа, — сказала она тихо, но очень тепло.

Встала на цыпочки и нежно поцеловала меня в губы.

Я стоял и смотрел то на коробочку в своей руке, то на её сияющее лицо. И… растерялся. Совершенно искренне.

— День… рождения? — переспросил я глупо.

В памяти всплыл бесконечно далёкий день, когда я впервые в новой жизни попал в свою квартиру в Москве и отыскал документы Сергея Громова. И да, он, то есть я, родился двенадцатого марта. А я за бесконечным ворохом дел и событий об этом совершенно забыл. О чём честно признался Кате: