«Ах, ты ж сучий хвост!» — Лекса переступил, примерился, но от сломанной челюсти председателя Коминтерна спасли Буденный и Ворошилов. Они обхватили Алексея и оттерли в сторону.

— Сдурел… — бубнил в ухо Семен Михайлович. — Не моги, дурень…

К счастью, со стороны все осталось незамеченным, Зиновьев и остальные так и ничего и не поняли.

— Так! — громко заявил Фрунзе. — Думаю, вопрос мы разобрали. По вскрывшимся фактам создадим комиссию. Какие есть мнения? Высказывайтесь, товарищи.

Дзержинский спокойно кивнул. Лексе стало ясно, что, теперь, кто-то обзаведется очень неприятными компрометирующими материалами в отношении Зиновьева и его присных.

Возражений не последовало. Фрунзе пожал руку Алексею и сказал:

— Товарищ Турчин, передайте свои соображения в учебно-методическую комиссию Академии, мы примем по ним решение в самые ближайшие сроки. А сами — на излечение. Немедленно. Я вам приказываю. Ни о какой службе до вашего полного выздоровления даже речи не может идти.

Лекса откозырял и убрался к себе в кабинет. Немного просто посидел, а потом взялся за документы. О прошедшем заседании РВС не задумывался. А еще через час в кабинете появился Буденный

— Как ни крути, хер всегда короче манды! — Семен Михайлович показал Лексе внушительный кулак. — Не бузи, понял меня!

— Понял, — охотно согласился Алексей.

— То-то же, — сердито буркнул Буденный. — Горяч больно… — но тут же расплылся в добродушной улыбке. — Отлично же получилось. Шороху навел любо дорого. Ох, и будет головомойка! Но то уже не твоего ума дело. Все правильно сделал, так что прими нашу товарищескую благодарность. А теперь марш к Борису Михайловичу, он твою дальнейшую судьбу определит.

Буденный собрался хлопнуть Лексу по плечу, но быстро одернул руку, довольно заржал, как жеребец и вышел из кабинета:

Алексей собрал документы, оправил форму и потопал к Шапошникову. Слова Буденного просто выбросил начисто из головы. Не моего ума дела — значит не моего. Разберутся.

Шапошников первым делом показал Алексею на кресло и заботливо поинтересовался:

— Как вы себя чувствуете, Алексей Алексеевич?

— Терпимо, — честно признался Лекса. — Жена… простите, врачи говорят, что ничего страшного, но место ранения очень неприятное. Со временем все пройдет. Но я готов к исполнению служебных обязанностей.

Борис Михайлович кивнул.

— Итак, Алексей Алексеевич. О службе пока придется забыть. Отправляетесь, голубчик, в отпуск, по излечению, скажем, на месяц, как минимум. Но в строй вы вернетесь только после прохождения военно-врачебной комиссии.

Лексе хотел возразить, но Шапошников строго погрозил ему пальцем.