— Слушай, Мотенька, может и тебя Светке на растерзание отдать. Хорошая стрижка. Сразу видно, нет кукушки у человека… — Она вдруг шагнула к Матвею Егорычу и постучала ему по лбу. — Ку-ку. Есть кто дома? Видишь? Тишина в ответ. Давай, меняй Ефима на посту. Нехай тебя Светка стрижёт.
Внезапно раздался сильный грохот. Все одновременно посмотрели в сторону источника звука, а именно, на Маман, которая выронила ножницы.
Глава 22: О раннем пробуждении и настоящих мужских забавах.
Не знаю, почему, но участковый даже не стал сильно возмущаться. Он вообще был удивительно спокоен. Наверное, смирился с ситуацией. Либо, как вариант, решил, что сам виноват. Разве можно человеку с фамилией Милославская доверять свою голову и ножницы одновременно. Хотя, честно говоря, я ожидал прям взрыва. По реакции всех присутствующих, особенно после слов Зинаиды Стефановны, Ефим Петрович точно понял, маман сотворила нечто весьма оригинальное.
Ему, правда, пришлось с боем вырывать из рук Светланочки Сергеевны зеркало. Она успела схватить его раньше, чем успел это сделать участковый. А потом ещё минут десять маман утверждала, будто нынче так модно и все нынче так носят стрижки. Зеркало при этом держала крепко, справедливо опасаясь, что впечатление от ее "творческого" подхода окажется слишком сильным.
Молчал участковый долго, глядя при этом на свое отражение, а потом вздохнул тяжело и сказал Матвею Егорычу.
— Ну, не знаю… Руку, что ли, мне сломай. Больничный возьму.
Видимо, новые модные тренды Светланочки Сергеевны не пришлись ему по душе. Хотя, я бы, на его месте, за такую стрижку убил бы, наверное. Потому что выглядело это все, как форменное издевательство.
— Большое человеческое спасибо. — Добавил Ефим Петрович и поклонился госпоже Милославской, чуть не уткнувшись лбом в пол.
Наверное, дабы соответствовать стилю своей новой стрижки. Потом, для верности, забрал у маменьки из рук ножницы, которые она уронила раз двадцать. Думаю, опасался, что Светланочка Сергеевна ещё что-нибудь отстрижет. Хотя, особо и нечего. А вот уже после этого выпроводил нас за порог. Всех. Включая деда Мотю и бабу Зину. Наверное, опасался, что не выдержит и сорвётся. А ему нельзя. Он — представитель закона.
— Ну, ты, Светка, конечно, даёшь… — Высказался Матвей Егорыч, когда мы вышли на улицу. — Рисковая ты баба. Это не иначе, Ефим от твоей красоты девичьей умом раскис. Сотвори подобное кто-то другой, даже не знаю…
Тут я, кстати, с дедом Мотей был согласен. Мне тоже показалось, будто Ефим Петрович к госпоже Милославской не равнодушен. Было что-то такое в его взгляде, когда он смотрел на маман. В голосе тоже. Просто, как и все местные, участковый знал, женщина она замужняя. Да ещё вон, как высоко летает. Поэтому ничего лишнего себе не позволял, однако, его особое отношение все равно было заметно.