— Значит, так, — продолжил дед, — еду я через лес, а темень такая, что ни черта не видно.
— На подлодке через лес? — удивился журналист.
— При чём тут подлодка? — удивился в свою очередь дед Мотя.
— Ну вы сказали: «Заправляют, значит, полный бак бензина, вручает командир мне этот пакет и говорит: «Плыви, мой сокол».
— А-а-а-а. Тьфу ты! Я же говорю, запутаете. То была другая история про лес. Я её вам потом расскажу. Сажусь я в подлодку, секретный пакет за пазуху, включаю зажигание и, значится, поплыл. А дело было ночью. Тоже, между прочим, ни черта не видно. Тем более в воде. Сам понимаешь. Море, оно хоть и не река, а все же муть разная плавает.
— Не плавает, а ходит. — Тут же вскинулся Андрюха.
— Слушай, ходишь ты, сам знаешь куда. А если сейчас не замолчишь, вообще будешь ходить под себя. Дай рассказать человеку героическую историю. — Дед Мотя кулаком погрозил братцу, а потом продолжил.
— Пришлось, товарищ газетчик, плыть по звёздам. На Большую Медведицу взял ориентир. Ты ж не думай, будто на подлодке дураки служат. Наоборот. Вот я насчёт звёзд и сообразил. Фары-то включать нельзя, немцы заметят. А пакет, хочу сказать, нужно было доставить за линию фронта. Нашим разведчикам, которые работали в тылу врага.
— Через море? — Опять удивился журналист.
— Ну! Если есть тыл на суше, то на море он есть тем более. Понял? Закон физики. Плыву я, значит. Смотрю, наверху — немецкий корабль. А внизу вижу, как немецкая подлодка тоже идёт. И главное, в окошке видно, фашисты, значит, ходят и разговаривают промеж собо. Дай, думаю, пошучу над ними… Да ты выпей ещё, милок. История волнительная. На слезу потянет.
Матвей Егорыч плеснул журналисту почти полный стакан. Тот на автомате закинул его в себя.
В этот момент спящий Андрюха вдруг медленно повел рукой в сторону папарацци, и со стола куда-то пропал его фотоаппарат, стоявший рядом. Потом братец поднял голову и подмигнул мне одним глазом.
Глава 16. О том, что жизнь продолжается, а трудностей не убавляется.
Впервые за все время своего пребывания в Зеленухах, я проснулся с ощущением какого-то странного счастья. Реально. Просто открыл глаза и понял, на душе — покой. Даже факт очередной ночевки на сеновале не казался такой уж большой проблемой. Стало почему-то гораздо удобнее.
Сено, наверное, приняло меня, наконец, за своего. Андрюха же спал нормально, не жаловался. Это только мне вечно мешала сухая трава. По крайней мере, удивительно, но она больше не пыталась забраться под одежду во всех возможных и невозможных для этого местах.
Повернул голову. Андрюхи рядом не было. Уже смылся куда-то. Выспался, наверное.