В реальности все вышло не так радужно. Ещё эта дебильная сумка, в которой лежали яблоки и термос с молоком. Повесил ее на руль, задолбался получать по коленкам. Она раскачивалась и молотила прямо по ногам, когда крутил педали. Остановился, прикрепил к багажнику. Пару раз потерял. Пришлось даже вернуться, чтоб найти сумку. Просто это была часть моего плана. Захожу я в палату к Нине Григорьевне с гостиницами в руках. Она смахивает одинокую слезу, понимает, какой я классный пацан и, расчувствовавшись, рассказывает все, что знает про Милославских. Вот так приблизительно это выглядело в моем представлении.

Если я когда-либо вообще доберусь до этой больницы. Потому что до станции доехал с твердой уверенностью, велосипед не мой транспорт передвижения. Мы явно друг другу не подходим. И это при том, что физически я парень не слабый. Просто крутить педали не так уж весело, как могло показаться.

Поэтому, добравшись до Квашино, я все же узнал, как скоро ближайший автобус и сколько стоит билет. Зачем мне эта информация, если денег все равно нет, не знаю. Оказалось, рейсовый подойдёт через пять минут.

Встал вопрос, куда деть велосипед. Не мог же я его бросить посреди улицы. Ольга Ивановна потом меня прибьет, если что-то случится с ее имуществом. Второй вопрос, не менее волнительный, как уговорить водителя взять одного пассажира бесплатно.

Велик отпер к станции. Прислонил его к забору прямо напротив входа в здание вокзала. Все равно я не на долго. Да и коммунизм тут повсюду. Кому нужен старый, облезлый велосипед. А он реально был очень старый и очень облезлый.

В итоге, когда подошёл автобус, я был готов к путешествию в сторону Воробьевки. Сначала, правда, пришлось рассказать печальную историю про утерянный кошелек и бедную одинокую бабушку, ожидающую меня в больнице. Женская половина слушателей растрогалась. Одна из тёток сказала, что оплатит билет. Я, довольный и счастливый, забрался в автобус, который был набит людьми под завязку. А у меня имелась в руках ещё эта дебильная сумка с яблоками и термосом. Если я брался за нижнюю перекладину, которая шла по сиденью, то молотил сумкой мужика, сидевшего с краю, прямо по плечу. Если просто брал в руку, то она упирался в тётку, стоявшую рядом. Если пытался держаться за верхнюю перекладину, то вообще сумка оказывалась на голове у того же самого мужика.

Короче, пока добрался до Воробьевки, проклял все на свете. Лучше бы пешком пошел, честное слово.

На конечной остановке вывалился на улицу красный, потный, но счастливый от того, что хоть в одну сторону добрался.