Ладно. Снова заглянул внутрь. Картина — та же.

Женщина за столом вопросительно смотрит на меня, даже головой кивает, мол, что тебе надо, пацан? Но при этом громко, очень громко, говорит.

— Не плачь, Иван-Царевич, будешь ты жить лучше прежнего!

Ну, думаю, все. Надо валить. Искать, у кого ещё можно спросит про Нину Григорьевну. Закрыл плотно дверь, пошел к соседнему кабинету. Кто-то же должен тут быть адекватным. Снова культурно постучал и потянул створку на себя.

Кабинет был почти полной копией первого. С той лишь разницей, что за столом сидела женщина, значительно старше предыдущей. Если говорить совсем откровенно, бабуля лет семидесяти, эдакий божий одуванчик в белом чепце набекрень. Я вообще не знал, что в больнице доктора в чепчике ходить могут. Нет, видел, конечно, на всяких тематических вечеринках тёлочек с такими штуками на голове, но чтоб вот так, официально, в медицинском учреждении.

— Ооооо…Ну, наконец-то… А я жду тебя, милок, уже почти час. Заходи!

Вот я сразу понял, что меня точно с кем-то перепутали. И, естественно, попытался старушке об этом сказать.

— Слушайте, я собственно говоря…

— Так. Склонен к спорам.

Старушка вдруг схватила ручку, лист бумаги и начала что-то строчить.

— Да вы не поняли. Я, собственно говоря, просто спросить...

— Иди сюда. Бегом. Присядь.

Бабуля указала на стул, который стоял рядом с ее столом. Ну, думаю, ладно. Видимо, простой жизни мне не видать уже никогда. Обычная попытка узнать место нахождения Нины Григорьевны превратилась в очередной квест.

Я шагнул в кабинет, протопал до места, в которое шариковой ручкой тыкала врач, хотя я уж и не знаю, врач ли, а потом снова открыл рот, собираясь поинтересоваться, где у них находятся больные с отравлением.

— Так…Ясно. Легко поддается чужому влиянию… — Старушка написала очередную фразу на листе.

Тут я просто охренел. Ещё одна психованная, что ли? Зря я табличку у главных дверей не проверил. Может, это не простая больница а форменная дурка.

— Позвольте, но Вы же сами сказали!… — Это я попытался не согласится с чужим влиянием. Чисто ради принципа. Ничему там никто не поддается.

Бабуля, не поднимая головы и продолжая писать, заявила.

— Склонен к агрессии.

У меня дыхание от возмущение сперло. Нормально? Зашёл, блин, вопрос задать, а меня тут в психи записали. Внутренний голос настойчиво принялся гундеть: “Вставай, дурак. И вали отсюда”.

Но мне просто до ужаса было жаль потраченного времени и сил. Пилил сначала до станции с этой дебильной сумкой, потом на автобусе всю дорогу слушал то от мужика, то от тетки про себя и свою родню до пятого колена. И что? Все зря? В одном кабинете — странная женщина сказки рассказывает. Тут вообще — клиника. Если я не добьюсь, где лежит Нина Григорьевна и уйду с пустыми руками, меня просто хватит Кондратий от злости. Можно, конечно, пойти по этажам, заглядывая в каждую дверь. Но тоже вариант такое себе.