В груди Лумиана внезапно возникло сильное ощущение жжения, заставившее его даже во сне инстинктивно закрыть глаза.
Но это всё равно было на шаг позже, чем нужно.
Бум!
Глаза Лумиана разом взорвались, и мучительная боль хлынула в его разум.
Он наконец очнулся, мучительно съёжился и поднял обе руки, прикрывая глаза.
Там, где касались пальцы, всё было плоским, вязким и влажным, а вокруг витал запах крови.
Будучи «Аскетом» и человеком с богатым опытом тяжёлых ранений, даже Лумиану потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя от боли, от которой он в любой момент мог потерять сознание.
Нащупав опору, он сел и естественным образом раскрыл глаза.
Сплошная тьма.
Ни алого лунного света, ни очертаний мебели в спальне.
Он ничего не видел.
Лумиан снова поднял руку и очень осторожно дотронулся до глазниц, обнаружив, что оба глазных яблока «сдулись», явно раздавленные и разрушенные.
«Увидел то, чего не следовало, и глаза взорвались?» — Лумиан самоиронично усмехнулся.
К тому же во сне, да ещё и не по своей воле!
Немного порассуждав, он почувствовал, что если бы не печать господина «Шута» на его теле, сработавшая в ответ на угрозу или подстёгнутая Термиборосом, и то, что он всё же относительно вовремя закрыл глаза, взорвались бы далеко не только глаза.
Лумиан вытер кончик носа и, как и следовало ожидать, почувствовал влагу, а также ощутил металлический, ржавый запах крови.
Он тихо усмехнулся, сохраняя весьма неплохое расположение духа:
«К счастью, вытекает, похоже, только кровь, а не мозги.»
Это была радость — радость от того, что он остался жив после столь ужасного бедствия.
По сравнению с плачевным состоянием головы, тело Лумиана практически не пострадало, если не считать легкого упадка сил.
Опираясь на край кровати, он поднялся и в состоянии, когда не мог видеть, а обоняние почти отказало, полагаясь на чутье «Охотника» к каждой детали привычной обстановки и ментальную карту в голове, легко обошёл стул, открыл дверь спальни, вышел в гостиную и постучал в комнату слуги.
«Ч-что случилось?» — испугавшийся Лугано, одетый в хлопковую рубашку и исподние штаны, служившие ему пижамой, поспешно отворил деревянную дверь.
Он боялся снова столкнуться с чем-то столь же ужасным, как отец Монсеррат.
В следующее мгновение при свете алой луны он увидел залитое кровью лицо Лумиана и его довольно пустые, окровавленные глазницы, заполненные обломками.
«Это… ч-что произошло?» — заикаясь, спросил Лугано.
Кто так избил нанимателя?
Кто вообще мог довести его до такого состояния?
Может, сначала «Телепортироваться» отсюда, а потом разбираться?