«То, что не слышал раньше, — к лучшему, иначе в один прекрасный день ты мог бы стать матерью так называемого Дитя божества.»
С этими словами Лумиан взглянул на Людвига, неизвестно когда выбежавшего на балкон гостиной, и ровным, но неспешным шагом подошёл к нему.
Проследив за взглядом Людвига, он посмотрел на палубу и как раз увидел, как капитан Педро и остальные осматривают труп священника Монсеррата.
Лумиан задумчиво спросил:
«Съедобно?»
Он имел в виду, съедобен ли труп священника Монсеррата.
Он всего лишь не присваивал вещи Церкви Матери-Земли, включая Потустороннюю характеристику, выделившуюся из священника Монсеррата, но вовсе не обещал сохранять его труп в целости и сохранности.
Частичное повреждение тела в ходе ожесточённого боя — дело совершенно обычное!
Людвиг покачал головой:
«Пока ещё нет.»
«Ну ладно.» Лумиан с явным сожалением отвёл взгляд.
Теперь он не сможет узнать, почему священник Монсеррат имел столь тесную связь с невидимым Дитя божества, из-за чего в его животе даже выросла часть пуповины, и не сможет подтвердить, являлся ли прежний Пуринпино результатом Алхимии человеческого тела священника Монсеррата.
На самом деле он и так видел, что священник Монсеррат осквернён крайне сильно, но не думал, что степень загрязнения дойдёт почти до уровня «Безумной».
Разумеется, до трупа «Безумной» ему всё же было далеко — в конце концов, то было нечто, что даже Людвиг счёл слишком грязным.
Что же до «Спиритизма», то, согласно познаниям Лумиана, дух, изгнанный «Искусством изгнания духов», в течение определённого времени невозможно призвать, а значит, и вступить с ним в контакт, а когда это время пройдёт, «Спиритизм» уже утратит всякую ценность.
Вернувшись в гостиную, Лумиан сел в кресло, расстегнул пуговицы чёрного жилета и льняной рубашки и сказал Лугано:
«Помоги мне подлечиться.»
Лугано взглянул на раны, перевязанные лишь на скорую руку, из которых кое-где всё ещё сочилась кровь, и ошеломлённо произнёс:
«Так серьёзно?»
«Ты думал, со священником Монсерратом легко расправиться? Не рискни я получить ранения, умер бы, чего доброго, я сам.» Лумиан с усмешкой ответил.
Лугано подсознательно возразил:
«Я не это имел в виду. Я о том, что ты получил такие тяжёлые раны, а на одежде и брюках ни царапины?»
«Разумеется, я переоделся, прежде чем вернуться.» Лумиан, перенося боль, неспешно ответил.
В его «Сумке путешественника» имелось почти с дюжину одинаковых рубашек, жилетов и брюк — разнились лишь цвета жилетов, но и чёрных среди них было несколько.
Единственная проблема заключалась в том, что золотисто-жёлтая соломенная шляпа вспыхнула во время взрыва и сгорела дотла.