Отец Монсеррат смотрел на него несколько секунд и с улыбкой спросил:
«Не хочешь ли ты последовать за Матерью-Землей?»
«Я?» — Лугано помедлил мгновение и сказал: — «Вы готовы принять обращение иноверца?»
Отец Монсеррат с улыбкой ответил:
«В глазах Матери нет иноверцев, есть лишь дети, желающие или не желающие вернуться домой.»
Подумав о том, что с самого детства он лишь следовал за окружающими в церковь, молился, слушал проповеди и посещал мессы, не веруя в божество всем сердцем, и от начала и до конца не получил от церкви никакой существенной помощи, Лугано пошатнулся в своих убеждениях.
К тому же, стань он действительно верующим в «Матерь-Землю», быть может, смог бы приобрести у церкви и Трех Великих Орденов последующие рецепты зелий и Потусторонние материалы для «Врача»… Даже если это не выйдет, соответствующее мистическое руководство наверняка будет обеспечено… Лугано долго колебался, непрерывно находя причины убедить самого себя.
Отец Монсеррат не торопил его, а лишь с улыбкой смотрел на него, терпеливо ожидая ответа.
Наконец Лугано высоко поднял обе руки:
«Хвала Земле, хвала Матери всего сущего!»
Таким способом он ответил на проповедь отца Монсеррата.
Отец Монсеррат с явно потеплевшей улыбкой раскрыл объятия:
«Добро пожаловать домой.»
Эти слова отозвались в душе Лугано непередаваемым теплом, вызвав истинное ощущение, будто после долгих лет скитаний и приключений на чужбине он наконец вернулся на родину, вернулся в родной дом.
Усталость оттого сгладилась, а ноги вновь встали на твердую землю.
«Хвала Матери-Земле.» — Лугано скрестил руки на груди.
Отец Монсеррат кивнул и начал настоящую проповедь:
«Ты веруешь в Источник Жизни, Матерь всего сущего, покоящую изобилие Землю, символ Алой Луны и продолжения рода, а также Пристанище всего и Исток всего…»
Лугано внимательно слушал, прилежно запоминая.
Хотя о благочестии говорить пока не приходилось, это могло стать его будущим убежищем, так что требовалось постоянно показывать себя с лучшей стороны.
…………
Вернувшись в каюту первого класса, Лугано бросил взгляд на Лумиана, усердно изучающего дутанский язык Южного континента, и с некоторой тревогой произнес:
«Я… я сменил веру на „Матерь-Землю“.»
Будучи таким же интисцем, не станет ли он презирать меня и гнушаться?
Лумиан поднял голову, усмехнулся и сказал:
«Тогда уж яви во всей красе сияние материнства. Людвиг как раз ждет, когда ты сходишь с ним за свежей морской рыбой.»
Совсем не против, значит… — бубня себе под нос, Лугано, не смея морить Людвига голодом, приступил к дневной кутерьме.
Поздно ночью, уложив Людвига спать, Лугано немного подумал и решил сходить посмотреть на молитвенную комнату.