Он разом помолодел лет на семь-восемь.
Ощутив своё прекрасное состояние, старик устремил взгляд на Лугано.
Лугано словно повиновался некоему зову: шаг за шагом подполз к обеденному столу, лёг на него и с открытыми глазами стал тихо ждать.
Старик расстёгнул на Лугано льняную рубашку, взял лежавший рядом скальпель и примерился пару раз к груди и животу этого «Врача», словно определяя, откуда лучше сделать надрез.
Именно в этот момент старик услышал оглушительный грохот.
Та алая деревянная дверь распахнулась вовнутрь и тяжело ударилась о стену.
Огромный поток алого пламени хлынул в комнату, озарив тьму, взобравшись по стенам и заполнив потолок.
Всего в мгновение ока это место превратилось в огненный ад.
Черноволосый и зеленоглазый Лумиан, в золотисто-жёлтой соломенной шляпе, хлопчатобумажной рубашке, чёрном жилете и тёмных брюках, появился в дверях и шаг за шагом вошёл в сюит.
Он посмотрел на старика в просторной чёрной мантии и ровным тоном спросил:
«Ты не знаешь, что он мой слуга?»
Взгляд старика сузился, и он уже собирался опустить скальпель, чтобы приставить его к шее Лугано.
Но его правая рука никак не могла опуститься ни на полдюйма, будто удерживаемая и отталкиваемая вверх незримой силой.
Лумиан остановился посреди вздымавшегося алого пламени, не спеша нападать, и с большим интересом произнёс:
'Только что проведённая операция довольно любопытна: извлечь чужие внутренности, но оставить человека в живых, обрекая лишь на постепенное угасание.
«А ты с помощью этих внутренностей совершил ритуал, существенно помолодев, да ещё и едва не создал странную жизнь.»
В подёрнутых тёмной синевой глазах старика промелькнуло изумление:
«Откуда ты знаешь?»
Разве ты не только что пришёл сюда в поисках слуги?
К тому же до этого сюда точно никто не входил!
Лумиан усмехнулся:
«Тебе незачем знать.»
«У меня всё ещё есть полномочия „Морского Губернатора“ на несколько часов, разве в этих водах трудно „увидеть“ то, что хочется?»
Старик почувствовал уверенность, непреклонность и расслабленность Лумиана, не проявлявшего прямой агрессии, и после нескольких секунд молчания произнёс:
«Жизнь — это самое драгоценное, а потому жизнь — это ещё и лучшее жертвоприношение, лучший материал.»
Он не стал подробно объяснять суть операции и ритуала, лишь изложил свои воззрения и истину, к которой стремился.
И восхваляет жизнь, и оскверняет её? Лумиан приподнял бровь, ощутив нечто смутно знакомое.
Это напомнило ему о той шайке Дарителей «Великой Матери» вроде «Госпожи Луны» и «Мадам Ночь».
Лумиан внимательно оглядел старика в чёрной мантии за обеденным столом и, убедившись, что тот не женщина, временно отложил внезапно охватившее его напряжение.