«А я-то думала, ты просто запугиваешь его.»
Потому-то она и не стала препятствовать, наблюдая, как Лумиан с занесённым кинжалом шаг за шагом приближается к «Барду», и как «Бард» непрестанно молит о пощаде.
Она верила, что «Хела» и «Гэндальф» только что думали точно так же.
И лишь когда кинжал воистину вонзился в глазницу «Барда», Франка обомлела, осмыслив, что этот парень Лумиан действовал всерьёз!
Нет, Лумиан вовсе не намеревался по-настоящему убить «Барда», а лишь воспользовался розыгрышем, придуманным самим «Днём дурака», чтобы применить его против него же и воссоздать тогдашнее состояние «У меня есть друг».
Не дожидаясь ответа Лумиана, Франка с любопытством спросила:
«Ты когда успел освоить операцию по удалению лобной доли мозга?»
Лумиан вытер кровь с кинжала белым бинтом и с лёгкой насмешкой усмехнулся:
«Научился, когда смотрел, как тот врач делал операцию 'У меня есть друг».
«Такая простая операция: если я, будучи привычным к рукоприкладству Потусторонним, не запомнил и не смог воссоздать её с первого же раза, это лишь докажет, что мои мозги осквернены зельем.»
Пребывая в состоянии отыгрыша «Маггла», Лумиан постоянно намеренно говорил голосом сестры, словно она всё ещё была жива.
Франка смотрела на лицо Авроры под капюшоном, слушала её голос и не стала сердиться на насмешку, лишь пробормотав:
«Операция — это ведь не просто всадил да повернул пару раз, там полно важных деталей до и после, да и во время самой процедуры: вонзи ты чуть глубже — и результат вышел бы совсем иным.»
«Вышел бы и вышел, а если и вправду помрёт, тогда и начнём спиритический сеанс.» — Лумиан без особого зазрения совести влил остатки сыворотки правды в рот опешившему и не оказывающему никакого сопротивления «Барду».
Покончив с этим, он добавил:
«Госпожа „Хела“ говорила, что здесь удастся в наибольшей степени исключить влияние Злого Бога.»
«Лишь в наибольшей степени, а не полностью, да и к тому же, а вдруг проблема крылась в самой его душе, и она прямо возьмёт и самоликвидируется?» — инстинктивно возразила Франка; именно поэтому «Хела» и не стала напрямую погружать «Барда» в сон, чтобы вытянуть правдивый ответ: в конце концов, сновидение способно явить картины, которые видеть не следует, а это куда опаснее обычного словесного описания.
Лишь в этот миг облачённый в льняную мантию с капюшоном «Гэндальф» тихо вздохнул.
Ему было немного жаль «Барда» из-за его недавней участи, но он не стал препятствовать, поскольку не он пострадал от «Дня дурака», и у него не было оснований упрекать родственника жертвы за чрезмерно жестокие действия.