Бах!
Пуля угодила ему в правый бок, выбив яркие брызги крови.
С глухим стуком Лугано рухнул на мостовую у края улицы и тут же покатился вперед, пытаясь уйти от последующих выстрелов.
Но еще тогда, когда он только совершал бросок, из тени у дороги мгновенно возник Лумиан, прямо всыпав кулаком одному из бродяг, едва тот спустил курок.
Со звуком «бум» бродяга закатил глаза и лишился чувств.
Лумиан тут же вернулся в тень, стремительно скользнул за спину другого бродяги и, опередив его второй выстрел, обрушил кулак ему за ухо.
Едва этот бродяга рухнул на землю, как Лугано уклонился от второй пули, выпущенной последним нападавшим.
Тем временем прохожие и болтавшие у мостовой старухи разбежались в разные стороны, в панике ища укрытие, отчего вся округа мгновенно опустела.
Тени пришли в движение, и Лумиан выступил из тьмы прямо сбоку от последнего нападавшего, протянул правую ладонь и мертвой хваткой сжал его шею.
Почти одновременно с этим рот нападавшего самопроизвольно раскрылся, и оттуда вырвалась тонкая длинная черная тень.
То была букашка толщиной с палец, по всему телу которой колыхались щетинки, похожие на щупальца.
Она устремилась прямо к шее Лумиана.
«Хм!»
В ноздрях Лумиана на мгновение вспыхнули две бледные беловатые струи света, и странная тонкая черная букашка мгновенно лишилась сил, мягко повалившись вниз прямо в его поднятую левую ладонь.
И впрямь… Без особого удивления Лумиан разжал правую руку, сжимавшую шею бродяги.
Белки глаз бродяги вернулись в норму; держа в руке пистолет, он растерянно отступил, прижался к стене и бессильно сполз на землю.
Не обращая на него внимания, Лумиан с помощью теней быстро переместился к одному из потерявших сознание бродяг и увидел у него на шейном позвонке крошечную, не кровоточащую ранку.
Оттуда выскочила еще одна тонкая, покрытая щетинками черная букашка, пытаясь сбежать, но ладонь Лумиана, охваченная алым, почти белым пламенем, сжала ее в кулак, и та, потрепыхавшись лишь пару раз, источила аромат готового блюда.
Вслед за этим Лумиан схожим образом расправился со странным черным червем, выбравшимся из тела второго бродяги.
Пока всё это происходило, Лугано сидел на корточках у края дороги; его левая ладонь мерцала чистым мягким светом, прижатая к огнестрельной ране на правом боку.
Жуткая рана, от которой слегка пахло гарью, тут же сжалась, и из нее перестала обильно хлестать кровь.
Затем Лугано достал кинжал и точным, выверенным движением «выковырнул» из раны желтую блестящую пулю.
Закончив с этим, он снова заставил левую ладонь засиять слабым светом и прижал рану.