Он направлял свою лодку между плавающими обломками. Перевернутая мебель, разбухшие книги, мертвый скот с затопленных ферм. Его целью была башня старой мельницы на окраине города, где, по слухам, могли остаться запасы консервов, так как там ранее находился склад. Его жена умерла две недели назад от инфекции, которую раньше вылечили бы одной таблеткой антибиотика. Теперь он был один.

Ларс, человек, посвятивший всю свою жизнь борьбе с водой, теперь доверял свою жизнь лишь хрупкой лодке на поверхности этой самой воды. Он смотрел на затопленные дома, на свое наследие, обращенное в руины. Весь его профессиональный гонор, вся национальная гордость за победу над стихией, казались теперь злой, высокомерной шуткой. Они не учли самого главного врага, самих себя. Они строили дамбы против штормов, но оказались беззащитны перед собственной глупостью.

Причалив к полузатопленному складу, он с трудом взобрался внутрь. В нос ударил запах гнили и тины. В углу, на уцелевшем стеллаже, он нашел то, что искал, несколько банок фасоли. Маленькая победа. Он сел на мокрый пол, открыл одну банку перочинным ножом и начал есть холодную фасоль прямо из банки. Он ел и смотрел через пролом в стене на серую воду, покрывшую его мир. Он победил голод еще на один день. Но его страна, его история, его жизнь, все было проиграно.

Банкет нищих. Монако. Пять месяцев спустя.

В Монако не упала ни одна бомба. Его нейтралитет, его статус мировой сокровищницы, казалось, защищали лучше любой системы ПРО. Но когда мировая финансовая система испарилась в ядерном огне, когда банки превратились в радиоактивную пыль, а фондовые рынки перестали существовать, деньги стали просто бумагой. А Монако, государство без сельского хозяйства, без промышленности и почти без пресной воды, построенное исключительно на деньгах, начало умирать от голода самым первым.

Пьер, бывший управляющий легендарного казино «Монте-Карло», сидел на мраморных ступенях своего закрытого храма азарта. На нем был когда-то баснословно дорогой, а теперь рваный и грязный костюм от Brioni. В руке он сжимал заостренную палку. Он охотился. На крыс.

Вокруг него царил сюрреалистический пейзаж упадка. У входа в Hôtel de Paris ржавел Bentley Continental. В салоне из сафьяновой кожи проросла плесень. На площади перед казино валялись кучи мусора и обрывки бесполезных евробанкнот. Бутики Chanel и Dior стояли с выбитыми витринами, разграбленные в первые дни хаоса. Теперь грабить было нечего. Шелковые платья нельзя было есть.

Пьер увидел движение у мусорного бака. Он напрягся. Его костлявые руки сжали палку. Еще несколько месяцев назад этими руками он пожимал руки арабским шейхам и голливудским звездам. Теперь он надеялся проткнуть грызуна, чтобы поджарить его на костре из палисандровой мебели, выломанной из номера люкс, так как собак уже не осталось.