А ещё голод делал людей зверями.

— Опять без добавки! — возмущался кто-то у стола.

— Тебе всё мало, Пашка? — отозвался другой голос. — Всем не хватает!

— Да я за ребёнка стою! —

— За себя ты стоишь, не ври!

Сначала это были скандалы у раздачи. Крики, толкотня. Потом тумаки. А однажды вечером, когда свет уже погас, раздался душераздирающий вопль, а потом, звук удара и металлический лязг. Кто-то сумел достать нож. Утром Матвей увидел на сером бетоне темное, липкое пятно. А через несколько дней один из участников той драки, тот, что был ранен в бок, тоже умер. Его унесли той же дорогой, к шахте.

Свет теперь включали всего на пару часов в сутки. Иначе нельзя. Отец, разговаривая с кем-то из бывших инженеров, обронил при Матвее странное слово: «литиевый аккумулятор». Генератор давно заглох, и они жили на запасе этой огромной батареи. Она сажалась, и обратной зарядки не имелось. Что это значило, Матвей толком не понимал и не хотел вникать. Это была проблема взрослых, а взрослые явно не могли ее решить.

Но жизнь в темноте совсем не замирала. Напротив, в густом мраке, где каждый становился невидимкой, просыпались другие, тёмные инстинкты. Из разных углов доносилось сдержанное сопение, скрип коек, приглушенные стоны.

Когда свет внезапно вспыхнул на несколько минут раньше графика, Матвей увидел тётю Свету из соседнего отсека. Она стояла на четвереньках на своей койке, а позади нее, откинув голову, замер дядя Ваня. Оба были голые. Мальчик не сразу сообразил, что происходит, но какая-то глубокая, животная часть его подсказывала, что это что-то постыдное, запретное.

— Отвернись! — резко прошипел рядом отец и грубо развернул его лицом к стене.

— Пап, а что они…

— Не смотри туда, понял?

— Но почему?

— Потому что люди с ума сходят, вот почему.

— А мы не сойдём, да? — тихо спросил мальчик.

Отец долго молчал.

— Пока я рядом — нет, — наконец сказал он.

С каждым днем становилось всё хуже. Последние крохи еды вызвали отчаянную сходку. Шепотом, чтобы не сеять панику, несколько мужчин и женщин объединились в группу. Решено было уходить. С последней вылазки прошло месяца полтора, никак не меньше. Риск был чудовищным, но оставаться означало медленную смерть. В этот раз уходили семьями. В группу вошли и Матвей с отцом.

Сборы оказались недолгими. Надели всё теплое, что осталось, закрыли все участки кожи. На лица, респираторы и самодельные повязки. Группа из десяти человек покинула бункер, который был их домом, тюрьмой и саркофагом на протяжении четырех бесконечных месяцев.

Поверхность встретила их ледяным ветром, давящей серостью неба и оглушающей пустотой. Матвей прекрасно понимал, почему они пошли на это. Внизу, под землей, пахло скорой смертью. Уже шептались о самом страшном, о том, до чего еще не дошли, но до чего неминуемо подойдут, останься они. Здесь, наверху, был хоть призрачный шанс.