— Я в деле, Игорь Всеволодович!

— Тогда присаживайся! — Шувалов откидывается на спинку высокого кресла и задумчиво на меня смотрит. — Ты осознаешь последствия своего выбора?

— Меня убьют, если предам Род? — спрашиваю я с откровенной насмешкой. — Сказано же в житие Разделенного: «Единожды предавший предаст снова»!

— Эту дерзость извиняет лишь череда стрессов, выпавшая на твою долю! — с укором говорит Князь. — Если предашь — убью без колебаний!

— Мне обещать верность до гроба, присягать или клясться на крови?

— В гроб ты, надеюсь, не скоро ляжешь, а клятвы мы отложим до Инициации, — серьезно отвечает Князь, не реагируя на иронию. — Просто имей в виду: твои яйца в моих руках!

— При всем уважении, Князь, я предпочитаю девушек и…

Радужки Шувалова вспыхивают, и мои тестикулы оказываются в невидимых стальных тисках. Пах взрывается от боли, я падаю на пол и скрючиваюсь в позу эмбриона. Давление нарастает, из глаз начинают катиться слезы, и я уже не в первый раз проклинаю себя за длинный язык без костей.

Через несколько мгновений боль исчезает так же внезапно, как и появилась. Я со стоном распрямляюсь и плашмя замираю на полу. Судорожно щупаю гениталии и выдыхаю с облегчением — повреждений и болезненных ощущений нет.

— Урок первый: ты должен подбирать поведенческие паттерны сообразно возможной реакции собеседника и собственной способности ей противостоять! — говорит Шувалов, стоя надо мной, и протягивает руку. — Вставай, мой отважный и безрассудный герой!

— Жаль, что я вас не отравил! — произношу я тоном обиженного подростка, надув губы, и сжимаю крепкую ладонь Князя.

Шувалов широко улыбается и начинает громогласно хохотать. Он занимает кресло за столом и отмахивается от меня обеими руками: молчи, мол, совсем уморил. Предсказуемая реакция. Интересно, он раскусил манипулирование и теперь подыгрывает, или принял все за чистую монету?

— Поведенческий паттерн сработал — ваша реакция соответствует ожидаемой, — сообщаю я Князю и заранее сжимаю челюсти, ожидая, что яйца снова окажутся в магических тисках.

— Расслабься! — произносит Шувалов сквозь смех и утирает выступившие на глаза слезы. — Демонстраций могущества больше не будет! Твое поведение говорит больше, чем любые клятвы!

Великий Князь отворачивается и смотрит в окно. Он улыбается, видимо, предаваясь каким-то теплым воспоминаниям, а я неожиданно осознаю, что не чувствую к нему неприятия или недоверия, а моя агрессия — подсознательный перенос на Шувалова отношения к Шефу.

— Как тебе в шкуре аристо? — Князь снова обращает взор на меня. — Какие первые впечатления?