Если дознаватели не являются Темными, то я визирь Османской Сатрапии!
После встречи с дознавателями я сплю как убитый и покидаю постель лишь ближе к вечеру. Проглотив обильный завтрак, совмещенный с обедом и ужином, выпиваю не меньше литра кофе и возвращаюсь в свой кабинет. Падаю в кресло перед монитором, и тревожные мысли набрасываются на меня подобно рою пчел.
Собственная популярность среди сильных мира сего начинает пугать: в тоннеле по мою душу явился уже третий, на этот раз Темный. Детские мечты сбываются с избытком — у меня есть реальный шанс стать не просто агентом, а тройным агентом, одновременно работающим на Темных, Приют и Тайную Канцелярию с Родом Шуваловым заодно.
Блестящая перспектива для бессмертного героя бульварного романа или шпионского сериала, но я не являюсь ни тем, ни другим.
С тоской смотрю на черный экран, всячески оттягивая неизбежное — погружение в тайну фамильного древа. Я отчетливо помню каждую морщинку на благородных лицах представителей трех последних поколений Шуваловых и краткое описание их биографий, но это не приближает меня к пониманию того, кто из них является моим отцом.
Включаю компьютер и уже в который раз всматриваюсь в фотографии фиолетовоглазых мужчин и юношей, пытаясь вычислить своего безответственного папашу.
Игорь Всеволодович Шувалов, Глава Великого Рода — единственный оставшийся в живых, но претендовать на отцовство, скорее всего, не может в силу весьма преклонного возраста. Отчество Игоревич, как и фамилия, данные мне в Выборгском сиротском доме меня не обманывают: вероятно, я получил их еще в младенчестве из-за фиолетовых радужек.
Старший брат Главы Рода, Ярослав Всеволодович, исчез сотню лет назад, сразу после инициации, поэтому кандидатура отпадает сама собой. Видимо, он был Темным, и его уничтожили от греха подальше, как это водится у высших аристо. Детей он не оставил, по крайней мере, тех, о которых было известно Роду.
Старший сын, Константин Игоревич — балагур, дуэлянт и повеса, был убит в двадцать семь лет на очередной дуэли за десять лет до моего рождения. Средний, Николай Игоревич, погиб во время битвы с османами за Тавриду еще через пару лет, а история младшего, Игоря Игоревича, оборвалась в одна тысяча восемьсот девяностом, в год моего рождения.
Я похож на них, но моим отцом может быть лишь один — младший. Вероятность этого мала, но все может быть. Стать отцом в восемнадцать лет вполне возможно, технически я мог зачать ребенка лет в четырнадцать, если не в тринадцать.
Горько усмехаюсь, расслабляюсь в мягком кресле, запрокидываю голову на подголовник и, оттолкнувшись ногой от стола, начинаю медленное вращение. Кружащийся потолок дарит отрешенность и дает возможность хотя бы на время спрятаться от проблем.