Уже к полудню «Святогор» достиг средней небесной крейсерской высоты, и пейзаж внизу сменился: теперь это были лишь широкие равнины, перемежающиеся перелесками, а где-то вдали уже угадывались первые признаки приближения к столице — редкие фабричные трубы, дымчатые пятна пригородов. Я же вернулся в салон, где нам с Семёном белозубая официантка подала чай в тонком фарфоре с тарелкой душистых пряников.
Сидя в кресле у иллюминатора, я наблюдал за тем, как земля медленно плывёт под ногами, и рассуждал о том, что душа моя ощущает удивительное чувство прекрасного полёта.
Когда на горизонте показались золотые московские купола, воспетые во многих музыкальных произведениях шансонье, то я вновь подошёл к окну. Город расстилался внизу, огромный и многоликий, с извивающимися улицами-реками и площадями-озёрами. Дирижабль начал снижаться, и чувство лёгкости сменилось лёгкой грустью — не столь длинный полёт подходил к концу. Однако в сердце у меня было ощущение, что мир раньше действительно был намного больше. Транспорт был значительно медленнее самолётов, отчего можно было рассмотреть страну.
«Святогор» наконец пришвартовался, и трап опустился на землю. Я вышел из длинной гондолы дирижабля на твёрдую землю. Спускаясь, я на мгновение обернулся, взглянув на серебристого исполина, который подарил мне эти часы воздушной свободы. Где-то в глубине души мне уже сейчас было понятно, что это далеко не мой последний полёт.
К моменту моего прибытия в Подмосковье, где и был в короткие сроки перестроенный ранее конструкторский центр «Марс», заведение уже успело начать свою работу. Да, где-то ещё проводилось возведение зданий, работали строители, скрипели стрелами краны. Воздух был наполнен запахами свежей краски, древесины и металла — словно весь комплекс дышал энергией перемен. Где-то вдали слышались команды офицеров, а по периметру территории неспешно патрулировали солдаты с винтовками Мосина за плечами.
В конструкторском центре «Марс», как сказал один из офицеров: «Рождалось будущее русской армии». Здание было монументальным. Построено из красного кирпича с белыми оконными переплётами, увенчанное стеклянными куполами мастерских, больше напоминало столичный научный институт, чем полусекретное военное учреждение. Но за этим академическим фасадом скрывалась кипучая деятельность, где учёные, инженеры и военные работали бок о бок, создавая оружие, которое должно было изменить ход истории. Здесь сливались воедино наука и практика, теория и эксперимент, а каждый день приносил новые открытия.
Главный холл поражал сочетанием имперской строгости и индустриального величия. Чёрно-белый мраморный пол в шахматную клетку расходился лучами от центральной бронзовой плиты с гербом бюро — стилизованным изображением красной планеты, которую насквозь пробивал обоюдоострый меч. По стенам, облицованным тёмным дубом, висели портреты известных генералов и успевших отличиться на конструкторском поприще людей. Среди них я заметил и знакомые лица — тех, кто уже успел внести свой вклад в развитие оружейного дела. Их взгляды, застывшие на холсте, словно напоминали нам, молодым конструкторам, о высокой ответственности, которую мы несём. Даже чертежи некоторых единиц вооружения развесили по стенам коридоров, словно это были советские времена. Воздух здесь был наполнен запахами машинного масла, свежей бумаги и слабым, но устойчивым ароматом табака, который поджигали и курили практически все жители этого места.