Мы побежали вперёд в полный рост под звуки удаляющихся урчащих моторов. Инстинкты просили меня пригнуться, сделать свой силуэт насколько это возможно маленьким, но бегущие со всех сторон в атаку мужики вынуждали меня рваться вперёд, подставляя свою грудь под пули.

Когда мы приблизились на расстояние в полсотни метров, рука инстинктивно метнулась к поясу. С правого бока в петлицах у меня торчало несколько деревянных рукоятей «колотушек». Гранаты на рукоятках стояли на вооружении вообще всех армий этого мира и отлично подходили для того, чтобы метать их в сторону противника на рекордно длинные дистанции.

Раскрывать пуговицы подсумка было слишком долго, адреналин бушевал в крови, сила клокотала внутри, и потому даже за рукоять удалось зацепить не сразу. Лишь с третьего раза я схватился за рукоятку, вырывая её из подсумка. Пуговица с щелчком отлетела в сторону, палец рванул за затравочный шнур, что-то зашипело внутри чугунного гранатного тельца, и рука рывком отправила взрывоопасный снаряд в полёт.

Серия взрывов раздалась рядом с укреплениями южан. Осколки веерами разлетались по сторонам, засыпая буквально каждый миллиметр смертоносными кусочками. Сразу же за разрывами послышались полные боли крики, и вся рота шмыгнула в окопы юркими тенями.

Я спрыгнул в окоп, освещаемый лишь немногочисленными лампами, которые висели внутри. Небо было заволочено плотными тучами, не пропускающими лунный свет. Ноги в кирзовых сапогах уткнулись во что-то мягкое и податливое. Оказаться на ногах мне не удалось, и это позволило мне выжить. Я припал на колено, и тут же над головой свистнула пуля, вскользь зацепив сталь каски, оцарапав верхний слой. Будь я сейчас выше, пуля легко могла ударить меня в живот, и далеко не факт, что сталь выдержала бы попадание из мексиканской винтовки.

Указательный палец рефлекторно сжался на спусковом автоматном крючке. Стоявший передо мной стрелок судорожно старался передёрнуть затвор собственной винтовки, тогда как целая автоматная очередь ударила в его ногу, перебивая кость и разрывая артерии. Мужчина заорал что-то нечленораздельное, наверняка нечто матерное на собственном языке, но всего один выстрел довершил его жизнь, а внутреннее содержимое коробки разлетелось кровавыми брызгами по окопу.

Штурмовать окопы было страшно. Адреналин частично гасил инстинкт самосохранения, но по земляным туннелям окопов я пробирался опасливо. В ночи было сложно понять, кто перед тобой, и только по ярко-красным повязкам на предплечьях можно было осознать, что передо мной находится не южанин, а свой брат по оружию. Правда, в ночной темноте даже такое решение не было полноценным спасением. Приходилось тратить хотя бы по десятой доли секунды для того, чтобы различить стоящего передо мной человека. Эти мгновения были жизненно важны, ведь за этот момент противник легко мог выстрелить, а на такой сверхблизкой дистанции любой выстрел был смертельно опасен. Очень сомнительно, что даже защита моих добровольцев смогла бы сдержать попадание.