— Вот и додумались нас толкнуть в самый рассадник левых, — ворчал Семён, смотря в окно.

Квартира, в которой мы укрылись, когда-то принадлежала одному из мелких городских чиновников. Сам хозяин исчез несколько недель назад во время ночного рейда опричников, и потому соседи не предпочитали задавать лишних вопросов. Сама квартира была маленькой и можно даже сказать, что убогой: бумажные обои давно облупились, диван продавлен, стол на кухне подпирался положенной под одной из ножек тонкой книгой. Здесь раньше жили, но как только задержали отца семейства, все домочадцы поспешили убраться из города как можно быстрее и насколько вообще возможно дальше.

Я сидел у печки, разбирая и смазывая затвор винтовки. В городе мы оказались всего три дня назад под покровом темноты. Заходили мы внутрь с большими проблемами, едва не наткнувшись на военный патруль, который в городах начинал выполнять свою миссию ровно в восемь вечера. Любого, кто встречался на пути патрулям и находился на улице без достойной причины, очень легко могли забрать в ближайший отдел полиции и держать там долго — до выяснения обстоятельств. Правда, иной раз обстоятельства зачастую выяснялись под крепкими кулаками опричников.

— Надо точку скоро менять, — сказал Семён и поднял с печки начинающий закипать чайник, после чего разлил содержимое по кружкам.

Помещение сразу же наполнилось густым запахом чая. Я принял кружку и кивнул словам казака. Человеком он был горячим, но сейчас говорил правильные слова. Конспиративные квартиры было необходимо менять и делать это как можно чаще. Легко можно было поверить, что агенты опричнины продолжают наше преследование. Всё же, даже в самих лесах мы успели сильно наследить, оставив за собой несколько трупов. Здесь же город в целом находился на особенном контроле разных силовиков, которые сейчас таких как мы очень быстро порвут на британский флаг.

В дверь постучали. Я сразу схватился за револьвер, Семён тоже отпрянул от окна и присел за косяком стены, удерживая винтовку наготове. Последние несколько дней мой телохранитель спал очень плохо, и сейчас в его глазах читалась необычная решимость. Казалось, что если кто-то даст хотя бы один повод, то выстрел прозвучит незамедлительно.

Четыре быстрых удара, два медленных, два быстрых. От сердца отлегло, но я зашагал к двери, пряча револьвер за пазухой. Понадобиться стрелять — и я сделаю это незамедлительно: понадобится не больше двух секунд.

Цепочка была снята, и в маленькой щели обнаружилось два лица. Одним из них был тот самый партизан, отряд которого провёл нас в город, а второго я не знал, но никакой угрозы от него не чувствовалось.