Повариха секунду смотрела на Лёху, а потом расхохоталась.

— Точно, — сказала она.

И, резко посерьёзнев, тихо добавила:

— Только ты, полуухий, смотри, где и про кого шутишь. А то самого воронам сунут, только кормом.

И продефилировала обратно в свои владения.

— Это вы про что? — поинтересовался подошедший Робин.

В руках пройдоха держал запотевший глиняный кувшин.

— Да так, про дорогих гостей, — не стал вдаваться в подробности Стриж.

— А, — рыжий щедрым жестом предложил ему напиток. — Хлебнёшь?

— Что это? — с подозрением глянув на кувшин, поинтересовался Лёха.

— Яблочный сок, — ответил Робин. — Холодненький, только из погреба достали. Самое то по жаре.

— Давай, — охотно согласился пустотник.

Пить действительно хотелось зверски. Утро выдалось жарким и пустотник истекал потом под доспехами. Как при этом ухитрялся не потеть Даран — загадка. Может, у него есть какой-то магический климат-контроль в броне?

— Знал, что не откажешься, — ухмыльнулся Робин и жестом фокусника выудил из поясной сумки два деревянных стакана — местный аналог дешёвой пластиковой посуды. Плюс удобно в походах — лёгкие, прочные, от кипятка не деформируются.

Пропели трубы, оповещая о начале суда. По этому сигналу те из гостей, кто ещё стоял в стороне, заняли свои места.

Рассадка тоже говорила о многом. Расставленные полукругом стулья образовали три сектора с проходом между ними, как в театральном зале.

У помоста располагалась скамья подсудимых, где под бдительным присмотром стражи уже сидели представители аристократии, закованные в кандалы из хладного железа. Большую часть обвиняемых составляли люди с благородными породистыми лицами, чей возраст перевалил за пятьдесят.

Никакой клетки или решёток не было — роль заграждения выполняли големы.

Сектор, примыкающий к скамье подсудимых, был переполнен настолько, что самые молодые парни и девушки попросту стояли за спинами старших. И это при том, что на противоположной стороне хватало пустых стульев.

Судя по гневным взглядам, что бросали на Дарана занявшие эту часть импровизированного амфитеатра, несложно было догадаться об их отношении к происходящему. Сверкающие драгоценностями, серебряным и золотым шитьём дорогих нарядов, они взирали на бастарда как на мокрицу, посмевшую влезть на праздничную скатерть.

Мокрицу, которую через мгновение раздавят.

Стоявшие за их спинами молодые люди смотрели на Дарана с холодной ненавистью. Их сходство с подсудимыми бросалось в глаза и можно было не сомневаться, что перед пустотником если не сыновья и дочери опальных аристократов, то как минимум любимые племянники или внуки.